Мам, ты заставила меня растеряться. Думаешь, это хоть чему-то его научит? Да-да-да! Я уверена, он любит меня! Любит! М-м-м... А если, он уйдет? Бросит? Нет? Не бросит? Но это позволит и мне, и ему, разобраться во всем? Это же жестоко... Мам, я люблю тебя и доверяю тебе... думаешь... Думаешь, это поможет нам? Мне же... мне будет больно. Ему будет больно. Да, он мужчина, он справиться. Вернет меня? Не знаю... Мам, я без понятия, мне надо подумать... Я никогда не думала о таком жестком варианте. Все-таки он должен обидеть меня хотя бы чуть больше, чем сейчас, чтобы я сказала ему, что между нами все кончено. Уйти от него – подобно смерти. Я убью саму себя. Ты хочешь, чтобы я рискнула? Ведь, если что-то пойдет не так, у меня не будет пути обратно. В этом случае я точно умру. Умру по-настоящему.”
Я сама была в шоке от слов, которые ему сказала. Меня будто бы подменили.
Эмоции зашкаливали, все болело.
Болела рука. Болело лицо.
Я была истощена и перепугана.
Сама того не желая, я говорила ему обидные слова, ожидая от него хоть чего-нибудь, какой-нибудь реакции.
Она была. Я видела его глаза, видела, как он растерян и напуган не меньше моего. Гораздо больше, нежели в момент, когда мы остановились возле шоссе. Там он не боялся, там он был в ярости от моего непослушания. А сейчас он запутался. Я лишь пару раз видела его таким. Нагнать на него страху было невозможно. Почти. Смела ли я радоваться тому, что победила его в этой схватке?
Конечно, да! Именно так я и думала в течение первых секунд.
Его глаза. Эти сказочные источники моей жизни. Видеть их растерянными и теряющими равновесие из-за меня...
Как бы я хотела, чтобы он не отпускал меня, чтобы сделал мне больно, но остановил, чтобы пообещал, что все наладиться. Мне просто надо было его внимание.
Дима. Дима.
Вырвав из груди свое сердце, еле-еле справляясь с ужасной, разрывающей меня на куски болью, я выбежала на улицу. Это меня не спасло.
Я готова была орать на весь мир, но мне просто не хватало на это сил.
Все были против меня. Возможно, это не было заметно, но для меня являлось очевидным. Да и глупо было бы думать иначе. А я и не хотела, чтобы что-то было иначе. Никогда не собиралась противопоставлять себя его друзьям. Никогда. Это было бы очень глупо и некрасиво. И не нужно. Я уважала и любила всех из компании. Они имели полное право поддерживать своего близкого друга. А я... Мне просто надо было привыкнуть к тому, что я всегда буду одна. Что я... просто недостойна, чтобы кто-нибудь был рядом.
Услышав ее голос, я в первый момент подумала о том, что это уже через чур. Через чур глупая, идиотская шутка.
Но я ошиблась... Это было совершенно неожиданно, нелепо, но, в тот момент, стало для меня спасением.
Признаюсь, это многое переменило во мне, да и в ней, я думаю, тоже.
Я могла ожидать всего, что угодно. Но то, что Наталья, та самая, которая вызывала во мне все возможные палитры негативных эмоций, предложит помощь.
Мне понадобилось полчаса, чтобы осознать ее предложение. Еще несколько часов, чтобы убедить себя, что я не допустила ошибку, поддавшись на ее уговоры.
Кажется, она была поражена собой не меньше меня. Я так и не поняла, почему Рудковская поступила так, скорее всего поняла, что виновата во многом, почти во всем. Да-да-да, считайте меня извергом, но в глубине душе, я была уверена, что она пыталась таким образом загладить свою вину. Стоило ли мне упоминать при ней, что не уверена в том, что этот поступок поможет ей осветлить свою чернейшую карму?
Однако, все вышло гораздо удивительней, гораздо неожиданней, чем я предполагала.
Наш разрыв с Димой сблизил меня с той, которая, казалось бы, была обречена на то, чтобы я задушила ее в очередной нашей потасовке.
Все-таки есть что-то в “женской солидарности”. Именно благодаря Наталье, я более-менее пришла в норму. Я даже заинтересовалась некоторыми ее рассуждениями, некоторые из ее взглядов, оказывается, совпадали с моими.
На ряду с этим, у меня не было особенного выбора. Я хотела вернутся к нам домой, не хотела смущать девчонок своим пребыванием в их квартире. Вру. Я хотела быть поближе к Диме. Диме. К Франку. К своему Франку.
О-о-о! Как это было больно. Больно осознавать, что я... что я посмела отречься от него. Посмела соврать ему в лицо. Осквернила то, что он считал священным. Да... Я же знала, насколько серьезно он относиться к своим чувствам, но мне надо было следовать маминому совету, чтобы хоть как-то изменить все, что было между нами, чтобы избавиться от пропасти недопонимания.
Вернулась. И что?
Увидела его. И едва не упала в обморок. Увидела его глаза и готова была расплакаться. Надо что-то с этим делать.
Зачем-то нагрубила ему для большей убедительности, для того, чтобы он окончательно осознал, что ему стоит подумать над своим поведением.
Его задело. Он ушел.
Но о себе и о том, как мне будет плохо, я не подумала. Вот черт. Уже заколебалась плакать.
Убежав тогда наверх, закрылась у нас в комнате.
О-о-о... лучше бы я не приезжала. Этот запах. Его запах.
