- Сестра, я бы на твоем месте еще раз хорошо обо всем подумала,- пробормотала сидевшая рядом со мной Наталья.
Могло бы показаться, что она бурчит себе под нос, обращаясь непонятно к кому, но на самом деле Рудковская шипела прямо в микрофон, который был прицеплен к ее платью.
В моем ухе тот час восстановилась тишина.
Лишь чавканье.
- Берг! Кончай жрать!- не выдержал Кас.
- Пошел в жопу!- Видимо Полина, желая напакостить, ближе прислонилась к микрофону, потому что ее чавканье оглушило всех.
- Эй!- воскликнула Ната.
- Упс, прости!- воскликнула Берг.
Наша «не наша» машина стояла в начале улицы, отсюда отлично был виден вход в ресторан. Я пристально наблюдал за минутной стрелкой. Являться на прием вовремя было в прямом смысле неприлично.
Оставалось время еще раз проверить бумаги.
Все было сделано как надо. К нашей маленькой фирме было не прикопаться, но волнение все равно присутствовало. Сегодня, в первые за пол года, я должен был попасть в свой мир, в жизнь, привычную и родную с самого рождения. Я должен был оказаться среди тех самых людей.
Хотел ли я этого?
С самого начала, еще будучи подростком, я чувствовал себя чужим среди этого общества.
В школьные года, общаясь с отпрысками людей, подобных моему отцу, я не видел в них ничего интересного для меня.
Не спорю, я прекрасно осознавал, что расту в «золотой» семье, что у меня никогда не будет проблем с новыми игрушками, с дорогими развлечениями, со всем, что связанно с деньгами.
И это меня устраивало. Я был бы дураком, если бы думал про себя, что это мне не нужно, что стоит от этого отказаться.
Все-таки многое зависит от самого человека и от данных ему при рождении мозгов. В этом я действительно сильно походил на отца.
Пользуясь своим преимуществом, живя в «раю», я прекрасно анализировал происходящее вокруг и, в отличие от сверстников, никогда не распылялся по мелочам.
Может, угадав во мне именно эту черту, с самого начала взросления, способность контролировать себя и оставаться не эмоциональным к сваливающимся на меня благам, отец решил, что мне обязательно стоит войти в семейное дело.
Скорее всего он применил бы максимум усилий для того, чтобы я вместе с ним возглавил нашу фирму, но сам факт того, что у нас с ним было много общего в поведении, несказанно радовал его.
Это радовало и меня. Сначала.
Отец мало участвовал в моем детстве. Зато все свое время мне дарила мать, никогда особо не обременяющая себя работой.
Я всегда восторгался этой женщиной.
Меня сводила с ума ее красота, не только внешняя, но и внутренняя. Ее желание подарить мне весь мир, показать его как можно с больших сторон.
Не помню, чтобы я хотя бы в одни из школьных каникул оставался дома. Мы всегда ездили по миру и смотрели как живут в других странах, знакомились с местной культурой и обычаями. Хоть она не чаяла во мне души, но моему образованию было уделено очень большое внимание.
В итоге я уже в начальной школе изучал несколько языков, опираясь на факт того, что чем младше ребенок, тем успешней он глотает в себе новые знания.
Ко мне прививали культуру и любовь к искусству. Я побывал в бесконечном количестве музеев всего мира, не спорю, большее из них мне забылось, но я прекрасно знал: столкнусь с этим еще раз – моментально вспомню что это и откуда. Многочисленные постановки, мировые премьеры, на которые покупались дорогостоящие билеты за полгода. Я всегда приезжал на них в сопровождении красивой, ухоженной женщины, крепко держащей меня за руку, затем под руку, не перестающей любоваться мной. Сначала наклоняясь, чтобы потрепать за ухо, затем поражающейся, как я выровнялся с ней по росту еще в средней школе, затем охающей от того, что я не остаюсь незамеченным, куда бы не пошел, что на меня бросают взгляды все, всегда и везде.
Все это время я лишь изредка видел отца, постоянно заседающем в через чур высоком, на мой взгляд, здании, слишком громко орущего в телефон, если ему приходилось решать проблемы дома, слишком резко отвечающему матери, когда у него что-то не получалось.
Я пугался и бежал к себе в комнату.
Мою любимую комнату. Большую, занимающую почти целый этаж в нашем особняке.
Там все было по-моему. До восемнадцати, до того, как я получил права, это помещение было моим единственным миром, местом, где я мог не бояться проблем, куда я мог всегда прибежать и спрятаться от всего.
За то время, пока я прятался в одеяле, отец признавал свою вину и вот уже они вместе с мамой поднимались ко мне. Мать всегда шла на попятный. Она любила, любит и будет любить его. Вечно. Я был в этом уверен. И он ее тоже любил. Своей особой любовью. В свое время ему пришлось сильно постараться, чтобы заполучить себе подобный бриллиант. Это я узнал от нее самой, как-то, когда мы немного выпив лишнего, праздновали успех Московского театра на одной из мировых сцен.
Стоило отцу начать вмешиваться в мою жизнь, а это произошло тогда, когда я переступил черту восемнадцатилетия, когда я уже мог отвечать за себя и вести дела, моя жизнь стала терпеть изменения.
