Да. Меня резало изнутри от воспоминания о Цепи. И да. Я считал, что этот человек был мне близким. Это был второй, небезразличный мне человек, которого украл у меня клуб.
То, что это они, я был уверен.
Я стоял посреди захламленной квартиры, стараясь не обращать внимание на противную боль в щиколотке, и всматривался в черноту за окном.
Мы приехали сюда не так давно.
Это была какая-та временная квартира одного из сильно пьющих друзей Касильского, которые распространили между собой ключи, дабы иметь возможность в любое время провести хорошо время в приятной алкогольной компании.
Кас еле-еле смог вспомнить о том, что у него есть место, где мы смогли бы спрятаться.
Дача? Однозначно нет. Квартиры кого-то из ребят? Нет. К ним скорее всего придут. Рудковские? Нет. О них тоже могли узнать. Мы не знали, где оплошали.
Это было самым ужасным.
Именно поэтому я запретил Нате пользоваться нашими машинами, именно по этому стер с земли тачку Жеки – она могла быть запалена и верней всего было уничтожить самые малейшие улики, которые могли нас хоть как-то выдать.
Тачка Франка, так же как и мой Мерин остались в гаражах. Какова была их судьба?
Не знаю.
Что делать дальше?
Я не знал ответа на этот вопрос.
Мы вошли в квартиру, предложенную нам Кастильским в полном молчании.
Здесь было четыре небольших комнат.
Я долго смотрел на дверь, скрывшую за собой Диму. Ему становилось все хуже. Он терял самого себя. Надо было что-то с этим делать, но я разрывался от всего, что происходило вокруг.
Я видел, как плохо Насте, которая не давала смахивающему слезы Кастильскому, схватить себя за руки.
В конце концов, она скрылась в самой дальней комнате, скорее всего, плохо понимая, где вообще находится. Кас – единственный, кто ориентировался в грязной квартире, пошел следом за ней, закрыв после себя дверь.
Мне становилось холодно от звуков бьющихся бутылок, которые обнаружили оставшиеся парни, в покоцанном баре.
Меня тошнило от каждого их слова, потому что это были слова о смерти, о Саше, о том, что им страшно.
Как же до сих пор темно на улице.
Я почувствовал кого-то за своей спиной. Не спеша, обернулся.
Долго и пристально всматривался в ее блестящие глаза.
- Иди сюда.
Она молча сглотнула.
Еле заметно кивнула.
Крепко сжав ее за плечи, я почувствовал что-то теплое. Что-то хорошее. Что-то хорошее в этой кошмарной, ужасной ночи.
Она понимала меня. Она понимала все не хуже меня.
- Он не справляется,- прошептала она.
- Он сможет,- прошептал я ей в макушку.
Ната подняла на меня взгляд.
Я боялся видеть ее слезы.
- Нет,- она еле сдерживалась.- Я не плачу,- морщилась она.
- Эй,- я схватил ее за подбородок.
- Молчи.
Вырвавшись, она уткнулась лицом мне в грудь.
Мы долго молчали.
Она сжимала меня своими крохотными, тоненькими пальчиками, не представляя насколько это важно для меня.
Я справлюсь со всем этим. Справлюсь. Потому что я больше не один. Я не позволю кому-то вновь сделать меня одиноким.
Только не в этот раз.
Хлопнувшая дверь оторвала меня от Рудковской.
Закрывая лицо руками, к нам вышла Берг.
Отстранившись, Ната повернулась в ее сторону.
Замерев возле двери, та в отчаянье принялась бить себя по лицу ладонями.
- Нет, не надо! Полина, нет!- бросилась к ней Ната.
Я бы многое отдал за то, чтобы видеть сейчас их очередную нелепую стычку.
Но они обе плакали. Обе.
- Не надо! Перестань!- воскликнула Ната.
- Ну почему??- Берг опустилась на пол, возле стены.- Он нужен мне. Что с ним? Что? Я не понимаю! Почему он отталкивает меня?
Ната растерянно обернулась в мою сторону.
Опустившись к Полине, она прижала ее голову к своей груди.
- Сделай что-нибудь,- прошептала Рудковская.- Ты должен это сделать.
Я молча покачал головой.
Она лишь крепче прижала к себе Берг, чтобы та не видела меня.
- Ты обязан это сделать,- прошипела она.- Ты был там.
В этот момент я понял, что она чувствует. Она единственная догадалась. Поняла, что с Франком произошло что-то более страшное. То, о чем ни я, ни он никому не сказали.
Увидев его, сидящего на полу, я понял, что говорить нет смысла. Приходить к нему было ошибкой, но я должен был справиться с невозможным, ведь это было просьбой Наты. Ведь это было нужно Полине.
Кое-как справившись с болью, опустившись рядом, я, подобно ему, вытянул перед собой ноги.
Этот человек ненавидел меня. Он ненавидел весь мир, но больше всего в нем, он ненавидел себя.
Наверное, в моей памяти навсегда останутся кадры из этого разговора, переменившего все, изменившего нас с ним.
Смотря на него с боку, я вспоминал, как меньше года назад, мы сидели в маленькой комнате, где он приходил в себя после аварии. Я помнил многое из этого. Я помнил тот интерес, который вызывал во мне этот парень, не умеющий сидеть на месте. Сейчас он замер и совершенно не двигался.
Я помню, как действовали на меня его придирки, его усмешки, его презрительные взгляды. Он заряжал энергией. Ее в нем было бесконечно. Она излучалась из него мощным потоком, который, казалось бы, мог заставить гореть не одну сотню ламп.
Сейчас в комнате, вокруг нас, за окном, повсюду в этом мире, было темно.
