— Редко. Я по сменам работаю. На заводе керамической плитки. А ты кем работаешь?
— Автомехаником.
— Хорошая профессия. Как у стоматолога. Всем людям надо зубы лечить. И на всех машинах моторы надо ремонтировать.
— Дай сумку, — попросил он.
Она отдала ему довольно тяжелую сумку.
— Хорошо-то как, — сказала она.
— Чего хорошего-то? — спросил он.
— А то, что мужик несет тяжелую сумку. Я же с оптового рынка еду. В сумке и картошка, и морковка, и свекла.
Впервые за много лет женщина смотрела на него не как на каскадера и артиста, а как на нормального мужчину, который ей понравился, и, может быть, она будет его любить, когда он не будет каскадером и артистом, а только автомехаником или учителем физкультуры. Может быть, ему повезло, и он встретил женщину не на месяц, не на год, а на всю жизнь.
— Хороший сегодня день! — сказал он.
— Хороший, — согласилась она и взяла его под руку. Ни одна женщина при первой встрече не брала его под руку.
Она носила узкую длинную юбку, от этого ее ноги казались еще длиннее, а обтянутая попа бесстыдно выпирала. Я тогда думал: как же он разрешает ей так обтягивать попку, ведь она притягивала к ней всех мужчин, они всегда оглядывались, когда встречали ее, и я оглядывался тоже в свои тринадцать лет.
Я не верю в деление на мальчиков, подростков, юношей и мужчин. Если мальчику в двенадцать лет нравится девочка, он мужчина. Если у девочек вместо груди еще небольшие бугорки, но уже округлились попки, я с них со всех хотел стянуть трусики и проникнуть туда, куда проникают взрослые мужчины в порнографических фильмах. Я все-таки уже вырос в эпоху видеомагнитофонов.
Я запомнил день, когда решил на ней жениться. Я спускался по лестнице и услышал рыдания. Она плакала, закрывая дверь, а из квартиры кричал ее муж:
— Дура, идиотка, дебилка!
Три разных слова, но по смыслу одинаковые и понятные.
Она вышла из подъезда, промокнула слезы платочком, припудрила носик и пошла, покачивая бедрами и всем, что у женщин к бедрам прикрепляется. Как я завидовал ее мужу! Иметь такую красоту, прикасаться к ней, гладить, целовать и так грубо обзывать! В тот день я решил окончательно: женюсь на ней, как только мне исполнится восемнадцать лет.
Муж от нее ушел, когда я учился в девятом классе. Конечно, я видел, как ее провожали взрослые мужчины, не один и тот же, а разные. И на разных машинах: на «пежо-406», на «мерседесе-600», на «ауди-100». Зимою она носила то норковую шубу, то шубу из серебристого меха, названия которого я не знал. Я понимал, что эти вещи покупаются на деньги мужчин, которым она оказывает определенные услуги. Я боялся только одного: а вдруг ей понравится один из этих толстых, старых и седых, она снова выйдет замуж и переедет из нашего дома или уедет в Америку. В те годы все хотели уехать в Америку, потом в Германию, а потом почему-то в Австралию. Но она не вышла замуж, а я окончил школу и стал работать в фирме по продаже шведских холодильников.
В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я с букетом роз позвонил в дверь ее квартиры.
— Это мне? — спросила она.
— Конечно.
— А по какому поводу?
— Я пришел сделать вам предложение выйти за меня замуж!
— А родителям ты об этом сказал?
— Конечно.
— И что же они?
— Они согласны.
Я не врал. И отец и мать согласились, хотя и не сразу.
Отец сказал:
— Зачем тебе нужна эта старуха?
— А ты разве не хотел бы переспать с этой старухой? — спросил я отца.
— Хотел бы, — ответил отец. — Переспать — да, жениться — нет!
— А я хочу, чтобы все ее великолепие принадлежало мне. А принадлежать будет, если закреплено контрактом, то есть записью актов гражданского состояния.
— Ну, если тебе очень хочется, а по-другому нельзя — попробуй так, — согласился отец.
— Очень хорошо, — сказала мать. — Ты будешь жить только тремя этажами ниже. И всегда можешь пообедать дома.
— Ну уж нет! — сказал отец. — Если он считает себя мужчиной, то должен содержать жену, а она должна ему предоставлять не только постельные утехи, но и готовить еду.
— Тебе сколько лет? — спросила моя будущая жена.
— Восемнадцать.
— А мне двадцать три.
Ей было двадцать шесть. Я знал, что все женщины преуменьшают свой возраст. Моей матери исполнилось сорок два, но она всегда говорила, что ей тридцать девять.
— Подумаю над твоим предложением и, может быть, приму его, но ты пока подрасти, — подвела итог нашему разговору она.
Я хотел сказать ей, что готов заплатить за первый раз, чтобы она убедилась в моих возможностях взрослого мужчины, но решил, что с самого начала строить отношения мужа и жены на оплате взаимных услуг не годится, и предложил ей вполне конкретный вариант:
— Завтра мы официально зарегистрируем наши супружеские отношения.
— А почему завтра, а не сегодня? — спросила она.
— Потому что сегодня в государственных учреждениях уже закончился рабочий день.
— Завтра так завтра, — согласилась она. — Передавай привет родителям, — и поцеловала мою макушку. Она была немного выше меня.
— Завтра я отпрошусь с работы, и в двенадцать часов мы поедем в загс.
