Наконец я не выдердал. Ласки тети, да и зрелище мастурбирующей малолетней девочки возымели свое действие. Было очень приятно наблюдать за тем, как несовершеннолетняя девочка, внимательно глядя на разворот журнальчика вроде «Колобка», поелозив слегка голой писей на пуфике, спускает. Я тоже спустил еще раз, впрочем, не особо заморачиваясь на этом.
Потом мы слегка попарились.
Тетенька, положив меня на пол (сначала она хотела положить меня на полок, но он оказался слишком узок) стала обучать меня моралям, которые не учат в школе.
Я немного пропущу, хорошо? А то больно уж похабно.
Пизда тети Эвы, по ее же собственному признанию, оказалась слегка широковата (или шероховата?) для моего слегка игрушечного, как она выразилась, пениса. Тетушка, похоже, забыла вообще обо всем — даже о новомодной телерадиомагнитоле на полупроводниках. Ее растопыренное очко взяло да ух! — приземлилось, словно летающая тарелка на космодром, на мой вновь-таки торчащий стручок. Тут я и задумался о прибалтийском менталитете.
Видимо, мой не такой уж большой пенис довольно-таки приятно пощекотал анус тети Эвы. По крайней мере, она кончила — об этом я узнал завтра.
Не, ну, ребята, классно, когда взрослая тетка ебет тебя попой, тряся титьками, а рядом дрочит пятилетняя девчонка.
Мой взгляд, конечно, не укрылся от лукавого взгляда тети Эвы. Она предложила нам по-детски поебаться. «Вагинку ты пока не трожь, — предостерегла она меня, — поеби, как и меня, в попочку». И сама насадила детской попкой на меня Татку.
Пенис без труда вошел в анус ребенка. Таточка сначала посопротивлялась; затем эти детсадовские полупопия как бы сами собой разошлись, и мой член, ставший к тому времени опять торчком, оказался в жопке малолетней девочки.
Татке явно стало нравиться. Раздвинув ножки и слегка подпрыгивая, она стала гладить себя по голой безволосой щелочке между ног. «Вот и правильно! — одобрила тетя Эва. — Не забывай сама себя ласкать!»
Розовая Таткина попка, это крошечное чудо, была совсем не такой, как попа тети Эвы. Если анус взрослой женщины как-то по-своему меня ласкал и настраивал на лирический лад, то в очко малолетки приходилось, пардон, продираться, хотя и, прямо скажем, без особых трудов. Попа девочки была крошечной — так и ведь и член мой был не так уж велик, совсем не то, что сейчас. Думаю, теперь посношать малолетку было бы в некотором роде проблематично. Но…
…Теперь это был какой-то необычайный оргазм. Я кончил в Тату. Перед этим девчоночий анус сжался и даже слегка запульсировал; на самом деле она стала подпрыгивать и сжимать, тем не менее, сфинктером мой член. Я излился.
Что бы говорили так называемые натуралы! Посношать в попку малолетнюю подружку — вот где настоящий пролонгированный оргазм!
Тетя Эва как-то быстро скисла — ей захотелось спать. Свое она уже получила.
Мы с Таткой подумали о том же.
Последнее, что помню: я в постели (тети Эвы рядом нет, она отдыхает), а на моем плече задремывает Таточка, девочка, которую я люблю. Во сне мне хочется ее обнять и погладить полуголую попу сквозь почти прозрачную ткань ночнушки.
До чего же сладкие мне снились сны. Так не хотелось просыпаться! Теперь я, ворочаясь на холостяцком ложе, могу только вообразить себе подобие того сна. Ах, Таткина попка, ее невообразимая дырочка!
Я понял, что на моем плече посапывает Таточка — и никто иначе. Малышка спала, обняв меня. Ее правая рука лежала на моей груди; голова покоилась на плече. Каким-то образом она умудрилась натянуть на себя рубашонку после половой оргии. Я же был совершенно наг.
Попытка слегка пошевелиться тут же была пресечена спящей Таткой: я был, по сути, в плену.
Мне, однако, было как-то необходимо высвободиться: очень уж хотелось по малой нужде, и с каждым мгновением это желание становилось нестерпимей. Я осторожно снял руку девочки с себя и положил ее на бок. Тихо выскользнул, не надевая трусов, в сени. Ко всему прочему хотелось и пить. Какое-то время я, как дурак, думал: что важнее — попить или поссать? В сенях красовался ковшик холодной воды — и вода соблазнила меня, я отхлебнул. Необычайно вкусная, холодная жидкость протекла внутрь меня. Я отворил дверь.
Не слышал — скорее угадал шелест босых ног девочки. Молнией в мозгу пронеслась мысль: мне как-то надо объясниться перед Таткой, ведь мне нужно пописать. Да и ведь ей наверняка тоже…
— Ты куда?
— В сад!
Распахнул дверь.
Было еще очень рано. Солнце только вставало. Груши, сгибаясь под тяжестью грядущего урожая, были лишь едва раскрашены розовым светом…
Быстро завернув за угол, я стал поливать бывшую собачью будку. У меня была мощная струя. Не сразу я заметил, что Таточка внимательно наблюдает за мной. Мне было немного стремно мочиться при девочке.
— Ну что? — спросил я довольно недружелюбно, стряхивая капли с конца.
Ничего не говоря, девочка присела рядом со мной и, задрав подол ночной рубашки, расставила ножки и пустила невероятно длинную золотистую струю из писюшинки. Она искрилась в свете восходящего солнца.
Тут я почувствовал себя телепатом. Я уже знал, что́ мне сейчас скажет эта писающая девочка.
