– Фуй! – произнес я. Я нечасто прибегаю к этому выражению, а между тем Ниро Вольф
[
Должен сказать, что эта, как выражается Планк, неопровержимая улика оказала на Кука желаемое воздействие. Челюсть у него отвалилась. Дыхание стало хриплым. Лицо смялось, как лист копирки.
– Боже милосердный! – просипел он.
– Что такое? – встревожился Планк.- Что случилось?
– Это от Портера. Он пишет, что убежал с Ванессой.
– Наверняка подделка.
– Нет, это несомненно рука Портера…- Кук поперхнулся.- Мистер Вустер…
– Не называйте его мистером, как добропорядочного члена общества,- возразил Планк. – Это отъявленный преступник, он когда-то чуть было не надул меня на пять фунтов. Он известен полиции как Альпийский Джо. Так его и зовите. Вустер – это псевдоним.
Но Кук его не слушал,- и я не могу его за это упрекнуть.
– Мистер Вустер, я приношу вам свои извинения.
Я решил проявить милосердие. Зачем топтать беднягу железной пятой? Правда, он вел себя крайне недопустимо, но многое можно простить человеку, который на протяжении одного дня лишился и дочери, и кошки.
– Забудем об этом, дражайший,- сказал я.- Всем нам свойственно ошибаться. Я от души прощаю вас. Если это небольшое недоразумение научит вас не торопиться с выводами, пока не проверены факты, значит, время потрачено не зря.
Я замолчал, сомневаясь, не слишком ли я взял высокомерный тон, как вдруг кто-то тихо сказал «мяу», и, опустив глаза, я увидел, что в комнату вошла кошка. Еще ни одна кошка на свете не выбирала более неподходящий момент, чтобы выйти пообщаться с компанией. Я смотрел на нее онемев, в безумной догадке, как те матросы на вершине Дарьена. Сжав в ладонях голову, чтобы на ней, чего доброго, не выросли голубиные крылышки
[
– Ха! – воскликнул Кук, схватив в охапку и прижав свое животное к груди. Интерес к сбежавшей дочери он, похоже, совершенно утратил.
– Я же говорил вам, что кошку наверняка похитил Альпийский Джо,- торжествуя, сказал Планк.- Вот зачем он в тот день рыскал около конюшни. Выбирал удобный случай.
– Ждал своего часа.
– И ему нечего сказать в свое оправдание.
Планк был прав. Я не мог произнести ни слова. Оправдывать себя означало выставить престарелую родственницу перед судом света. Да они бы и не поверили, что я собирался вернуть кошку. Вы могли бы сказать, что я запутался в тенетах рока, если бы додумались до такого выражения, но когда это случается лично с тобой, тут уж не до выражений. Можете спросить в Дартмуре или Пентонвилле
[
Но не тут-то было.
– Я буду настаивать на показательном приговоре,- заявил Кук.
– А пока не огреть ли мне его по голове моей тростью,- предложил Планк со свойственной ему бесцеремонной навязчивостью.- Лучше бы, конечно, зулусской дубинкой с шипами, но я оставил ее дома.
– Я бы попросил вас сходить за полицией.
– А что вы будете делать?
– Отнесу кошку Потейто Чипу.
– А если он тем временем удерет?
– Вы правы.
– Когда в Бонго на Конго ловят вора, его связывают и сажают в муравейник, а сами тем временем идут за уолла-уолла, что на местном диалекте означает «судья». И провинившемуся приходится несладко, если он не любит муравьев, а уолла-уолла уехал отдыхать на уик-энд, но в каждой жизни иногда идут дожди
[
– Давайте же скорее так и сделаем, как вы предлагаете.
– Хорошо бы еще сунуть ему кляп в рот. Не в наших интересах, чтобы он позвал на помощь.
– Мой дорогой Планк, вы все предусмотрели.
Я очень люблю приключенческие романы, и меня всегда интересовало, что ощущают их герои, когда злодей связывает их по рукам и ногам где-то ближе к середине книги. Теперь же я мог составить себе на сей счет представление, правда, только приблизительное, поскольку их обычно привязывали к бочке с порохом и сверху ставили горящую свечу, что, несомненно, придавало ситуации особую остроту.
