— Я случайно, — рассеянно отозвался Рауль, по-прежнему погруженный в собственные раздумья. — Да и черт с ним, с замком, кому какое дело. Случаются вещи и пострашнее.
— Не богохульствуй, сын мой, — сонно проворчал епископ. — Что может быть страшнее потери фамильного наследия?
— Я женюсь, святой отец.
— Эта новость и не новость. Как там звали твою невесту? Жюстина? Жюльетта?
— Жозефина. И женюсь я на ее почтенной тетушке.
— На ком?
Тут Франсуа снова сел, нащупал под подушкой митру и водрузил ее поверх ночного колпака.
— На Пруденс Робинсон.
— Пруденс, Пруденс, что-то знакомое… А! Не та ли эта жестокосердная экономка, которая пытает горничных каленым железом?
— Она самая.
— Раз трезв в семь утра — должно быть, великих достоинств особа, — ухмыльнулся Франсуа, устраиваясь поудобнее. — Мартен, тащи сюда кофе, да себе тоже свари!
— Туточки, ваше преосвященство, — откликнулся слуга, успевший незаметно уйти и незаметно вернуться. Он выдал каждому по кружке кофе, не обделив и себя, и уселся прямо на краешек постели, блестя глазами от любопытства. Рауль перевел взгляд с одного веселого лица на другое и вздохнул.
— Итак, сын мой, — поторопил его Франсуа, — когда мы виделись с тобой в последний раз, ты твердо намеревался связать себя узами брака с кошельком девицы Бордо…
— Бернар.
— А потом выяснилось, что ее тетка богаче?
— Совершенно бедна.
Они переглянулись.
— Ясное дело, — заключил Мартен. — Его светлость спятил.
— Влюбился, — скрупулезно поправил Рауль.
— Шепни своему другу на ушко, если эта Пруденс тебе угрожает, — предложил Франсуа обеспокоенно.
— Да я ее едва уговорил выйти за меня, — пожаловался он. — Никогда не встречал таких несговорчивых женщин!
— А что племянница-то? — затаив дыхание, спросил Мартен. У него был вид человека, который читал захватывающий роман. — Плачет или посуду бьет?
— Насколько я понимаю, Жозефина пока и не догадывается о том, что в субботу Пруденс станет графиней Флери.
— В какую угодно любую субботу? — тут же спросил Франсуа.
— В любую ближайшую субботу. Обвенчаете нас через три дня?
— Ах ты, дьявол тебя забери, господи прости! — вырвалось у него глубоко изумленное.
Он почесал в затылке, глубоко вздохнул, залпом, как коньяк, допил кофе, собрался. На его круглом лице проступила сосредоточенность.
— Три дня, — Франсуа уставился на Рауля, сопоставляя масштаб безумия с церковными канонами. — И как ты собираешься обойти церковные оглашения три воскресенья подряд?
— Но брачные привилегии Флери…
— Отменяют сословные и религиозные препоны, но не каноническое право полностью! Однако, — его глаза хитро сузились, — есть лазейка. Чрезвычайные обстоятельства. Нужна веская причина для такой спешки, очень веская. Что предложишь, сын мой?
— Какая-нибудь угроза? — неуверенно предложил Рауль, растерявшись. — Нашествие пиратов?
— Так далеко от моря? Даже коты не поверят.
— Беременность невесты, — азартно предложил Мартен, — классика.
— Чтобы Пруденс меня убила? — возмутился Рауль. — После того, как я едва уговорил ее?
Франсуа задумался, поглаживая митру. В комнате воцарилось напряженное молчание.
— Духовная опасность для жениха, — после долгой томительной паузы озвучил он. — Если этого повесу немедленно не венчать, то наш граф, одержимый блудным бесом, может впасть в ересь и разврат… да проиграть последнюю рубашку! Бессмертная душа под угрозой. Паства взволнована. Я, как пастырь, обязан спасти беднягу.
— Близко к истине, — ухмыльнулся Рауль. — Одобряю.
— Вы с предыдущей невестой до официального объявления помолвки не дошли? Значит, письменного расторжения не понадобится. Найди двух благонадежных свидетелей, да не конюха с кухаркой! Мартен, запроси заверенную копию брачной привилегии Флери в соборном архиве, подкупи архивариуса, чтобы поторопился. Метрики… Где крестили твою Пруденс? Придется найти… ну, на этот счет есть у меня умелец. Теперь — место и время. Не в соборе, конечно. Здесь, в моем оратории. На рассвете, пока город спит. Только регистрационная книга, крест, кольцо и… — он коварно улыбнулся, — твоя подпись на векселе.
— На каком векселе? — с деланым простодушием распахнул Рауль глаза.
— На том самом векселе — за душу спасенную и каноны попранные, — провозгласил Франсуа. — Сорок…
Мартен кашлянул.
— Пятьдесят бутылок муската, — поправился святой отец, — да не дурного, а приличного.
— Помилуйте, откуда? — Рауль вспомнил, как Пруденс его вечно ругала за неумение торговаться. — На двадцать едва наскребу.
— Пятьдесят, — неумолимо постановил Франсуа.
— Готовьте бумаги, — сдался он.
Во второй раз Жан согласился отправиться в Овражный проулок уже без прежнего страха. Правда, сегодня беднягу напугали ящики с ретортами, порошками и кристаллами явно алхимического назначения, которые загрузил в их экипаж Бартелеми Леру.
Сам мальчишка пребывал в полном восторге, особенно его голодную студенческую душу грели корзины с провизией, предназначенные для полевых опытов на болоте.