— Только не слопайте все раньше времени, — иронично попросила его Маргарет, и Бартелеми столь искренне возмутился ее словам, что стало понятно: всенепременно слопает, как минимум половину.
Небольшой рынок, заваленный подгнивающими фруктами, по-прежнему казался сонным и тихим. Они прошли вдоль ряда скучающих торговцев, Бартелеми явно искал кого-то определенного. Кажется, он чувствовал себя здесь как рыба в воде, время от времени обменивался шутливыми приветствиями то с одним прохиндеем, то с другим. Вероятно, жизнь ученика-алхимика изобиловала поиском странных ингредиентов, поэтому Маргарет предоставила ему самому добыть змей для их замысла.
У нее, помимо хлопот с болотом, было и другое дельце к местным умельцам: зловредная Манон сама себя не накажет. Выбрав тощего проныру с бегающими глазами, Маргарет тихонько осведомилась, нет ли у него случайно некой вещицы… Изящной пудреницы, например, но чтобы не совсем барахло, а вовсе даже заманчивой прелести. Проныра еще немного задумчиво побегал глазами и, строго велев охранять прилавок с воняющей айвой, куда-то умчался.
Вернулся он с серебряной пудреницей, немного потертой, но сияющей полудрагоценными камнями на крышке, явно ворованной. После короткого и свирепого торга вещица перекочевала в карман Маргарет, а уж наполнить ее предстояло матушке Люсиль, благо дорожка к ее дому уже была протоптана.
На все ушло не более тридцати минут и десятка золотых монет, позаимствованных из собственных накоплений. Вот на что приходится тратиться, мысленно сетовала Маргарет, возвращаясь к экипажу. Эта мерзавка не стоила и медяка, да не спускать же с рук!
Бартелеми уже с клеткой роскошных жирных змей ждал ее внутри. Он буквально изнывал от нетерпения поскорее отправиться к милым его сердцу болотам, но не позволил себе жаловаться на задержку.
Дорога до замковых руин прошла в обсуждении деталей их плана: отвадить местных с помощью мистификаций и разного рода пугалочек. В пронзительном утреннем свете холм с каменным остовом казался особенно печальным, экипаж объехал его по широкой дуге и остановился внизу, там, где ивы смыкались над узкими влажными тропками. Здесь Маргарет и Бартелеми простились, она пообещала отправить ему в помощники дурачка Жиля, сильного, но безобидного.
И Жан, с превеликим облегчением сгрузив опасные ящики на землю, направил лошадей к деревне.
Луизетта, ее муж Пьер и их семнадцатилетняя дочка Клементина согласились переехать в город охотно, но «токмо до весны, пока земля отдыхает». Впрочем, родители были не против оставить девочку и дальше в камеристках графинь, да только чтобы без глупостей и под приглядом.
— У меня не забалуешь, — угрюмо заверила их Маргарет, и ее мысли снова закружились вокруг Пеппы, а ведь она столько сил приложила, чтобы сосредоточиться на делах.
Не следовало ей быть такой строгой! Она обложила племянницу сводом правил и запретов, и та рванулась на волю, как лошадь, закусившая удила. Если бы уметь быть ласковой и доброй, как нянюшка Латуш, то, глядишь, все вышло бы иначе.
Как же она собирается быть женой, если в ней нет ни терпения, ни доброты?
«Графиня Флери, графиня Флери», — будто насмехались колеса экипажа на обратном пути. Какая глупость, какая нелепость…
Рауль действовал на Маргарет завораживающе, она поддавалась чарам его голоса, прикосновений и жарких взглядов, теряя собственную волю. Но стоило им расстаться, как волшебство заканчивалось и резкая реальность вступала в свои права.
Свадьба через три дня? Невозможно, Рауль просто размечтался со свойственной ему беззаботностью. Такое не провернуть в сонном городе, где традиции все еще сильны. Да нигде не провернуть, разве что за океаном, там, по слухам, люди живут как им вздумается.
А если получится?
Сердце переворачивалось от волнения и страха.
Маргарет впервые в жизни познала бессонницу, проворочавшись всю ночь с боку на бок и не понимая, что она творит, — вот до чего докатилась!
Выйти замуж за этого красивого, изящного, веселого мужчину? Да она же не удержит его! Через неделю, месяц или год Рауль вернется к своим порочным привычкам, и ей ничего не останется, как покинуть его навсегда, вырывая из своего сердца с корнем.
Но другая, невесть откуда взявшаяся, безрассудная Маргарет умоляла — давай хотя бы попробуем.
Под шумную трескотню крестьянского семейства она вела неумолчный спор сама с собой:
— Это смешно, — шипело ее здравомыслие, — посмотри на себя, какая из тебя графиня!
— При чем тут титул, — вздыхала глупость. — Я выхожу за человека, который меня будоражит до сумасшествия.
— И станешь парией на веки вечные. Тетушка, укравшая жениха у собственной племянницы! Пеппа никогда тебя не простит.
— Но ведь она уже разорвала все узы, может ли быть хуже?
— Ты сама знаешь, как жестоко с ней поступаешь. И этому не может быть оправдания.
«Не может, не может», — подтверждали колеса.
— Рауль для нее всего лишь прихоть, — робко возражала глупость. — Она не знает его по-настоящему, не любит…
— Будешь прикрываться любовью?
— Она прогнала меня из дома…
— Потому что ты ее вынудила! Довела своей нетерпимостью!