— Разумеется, это приличный сад. Филипп лично нанимал садовников… за углом, в стене, бестолковый вы человечишко.
— Вот спасибо, Пруденс, — Рауль поудобнее перехватил сундук, завернул за угол и уронил свою гадкую ношу в каменную чашу под бронзовым краном, откуда поступала вода для полива. Откинул крышку, выругался, когда почтенная вдова со всхлипом попыталась снова к ним потянуться.
— Ну уж нет, — он перехватил ее за талию и переставил подальше. — И не смейте рыпаться, а то я сотворю нечто совсем бесстыдное.
— Что может быть бесстыднее вашей беготни по моему саду в таком непотребном виде!
— Тут столько всего сразу на ум приходит… И для сведения — я против вашего наряда совсем не возражаю. Будь моя воля… да как же открывается этот вентиль?
— Не трогайте вентиль, вы испортите кружево! И крутите уже сильнее…
Эта двойственность была похожа на то, как будто Пруденс время от времени выглядывает из соседней комнаты, отодвигая плечом вдову. Рауль с силой дернул проржавевший рычаг, и чистая холодная вода хлынула прямо в открытый сундук, смывая все пролитые над воротниками и манжетами слезы.
Искорки гасли одна за другой по мере того, как намокали нити.
— Черт знает что, — пожаловался Рауль, глядя на падающие струи. — Признавайтесь, Пруденс, вы всегда так увлекательно живете? До знакомства с вами я и в призраков-то не верил, а тут то бешеная Кристин, то мертвая Глэдис, то проклятый меч, то визжащие портреты, то любовные наговоры, то вот теперь вдовьи кружева. Я и не думал, что в нашем мире все это существует.
— Ваша светлость… — донеслось совсем слабое. Он быстро повернулся и увидел, что у нее зуб на зуб не попадает, такая крупная дрожь била всю Пруденс.
— В дом, — рявкнул Рауль, — быстро!
Обняв ее за плечи в попытке согреть, он поспешно повел бедняжку в тепло, то и дело поскальзываясь на влажной траве.
Внутри они, не сговариваясь, направились к комнате экономки возле лестницы, самому близкому источнику теплой одежды. Пруденс тут же содрала с узкой кровати одеяло и укуталась в него, как в плащ. Бессильно опустилась прямо на пол, прислонившись спиной к стене и блаженно застонала.
Рауль огляделся, с сожалением заметив, как много вещей еще не распаковано. Сел на пол рядом с Пруденс, касаясь плечом кокона из одеяла.
— Согрелись?
— Я не совсем понимаю, что со мной было, — прошептала она растерянно, — вроде как… я скорбела?
— По вашему мужу Филиппу, с которым прожили тридцать счастливых лет.
— Как?..
— Будь я проклят, если знаю — как. Скажу вам только одно: с самого раннего утра я метался между желанием придушить вас за вранье и страхом спросить, почему же вы мне не сказали о своем вдовстве.
Из складок одеяла прокралась ее рука и коснулась его пальцев.
— Почему же не спросили? — странным голосом спросила Пруденс.
Рауль усмехнулся, даже отчасти гордясь глубиной своего падения.
— Потому что до смерти боюсь потерять вас.
— Вы бы поосторожнее со словами… — попросила она по-прежнему странно, ломко и тонко, раскуталась из одеяла, подвинулась ближе, укрывая и Рауля тоже, обняла его и притихла, уткнувшись носом в бархат на его груди. Тепло моментально сменилось жаром, и стало понятно, что он тоже замерз, измучился, перепугался, устал от переживаний и беготни с сундуком, и больше всего на свете сейчас нуждается в этих объятиях. Накрыл рукой макушку Пруденс, перебирая ее волосы, и наконец-то выдохнул, расслабляясь.
— Вы уж больше не думайте лишнего, — сонно попросила она, — куда я от вас… ресницы, опять же…
И засопела, навалившись тяжелее. Он улыбнулся — в глазах защипало — и поцеловал растрепанную, чуть вспотевшую макушку.
Завтракал Рауль в постели, твердо намеренный вообще не вставать в этот день, чтобы опять чего не случилось. Спина немного ныла от долгого сидения на полу: Пруденс разбудила его лишь на рассвете, чтобы отправить наверх.
И теперь, наслаждаясь горячими булочками и контрабандным шариком холодного масла (сестрам в столовую, поди, не подали), он жмурился на солнце и раздумывал о том, как же половчее сообщить городу о мезальянсе.
Коротко постучав, в спальню вошла Пруденс в одном из домашних платьев, которое он ей купил. Удачный цвет и отличный крой — бессознательно отметил Рауль, радуясь тонкости своего вкуса.
— Вы еще не закончили? — с важным видом человека, пришедшего исключительно по делу, спросила Пруденс и пояснила без всякой необходимости: — Я хотела забрать поднос, Теодор занят, обучая Пьера…
— Соскучились? — спросил он, по-идиотски улыбаясь.
Она вспыхнула — и без того пышущие здоровым румянцем щеки совсем заалели, — бесцельно прошлась у изножья кровати, рассеянно трогая столбики балдахина. Рауль наблюдал за ней с интересом.
— А своих сестер, — спросила она, внимательно разглядывая резьбу на дереве, — вы намерены пригласить на венчание?
— Ни за что, — без раздумий ответил он. — Я дышать-то лишний раз боюсь, не то что устраивать переполох в собственном доме. Полагаю, они смогут пережить это известие после.
— Все не по-человечески, — пробормотала она. — А к поверенному поедем?