Епископ кивнул, и Маргарет почувствовала, как что-то внутри нее сдвинулось, будто огромный камень покатился с души, оставляя после себя пустоту и облегчение.
Мартен же снова засуетился, достал из кармана бархатный мешочек, бережно вытряхнул на ладонь два простых золотых кольца.
— Без камней, как и полагается честным людям, — хитро прищурившись, пояснил он, — хотя его светлость требовал бриллиантов размером с голубиное яйцо. Вот уж еле отговорил, моя прекрасная госпожа.
— Спасибо вам за это, — искренне поблагодарила Маргарет. Еще не хватало таскать на себе булыжники!
Рауль развел руками — мол, хотел как лучше. Разве он виноват, что вокруг него люди, ничего не понимающие в роскоши?
Пока епископ бормотал над кольцами краткую молитву, он уже весь извелся, желая как можно быстрее покончить с формальностями.
— Спокойнее, граф, — даже холодный Деверё не удержался от замечания. — Вам как будто перца в штаны насыпали.
— Дело почти сделано, — подхватила Констанция. — Потерпите еще минутку.
— Если бы минутку, — страдальчески простонал Рауль, но послушно взял у епископа то кольцо, что пошире — как неловко, когда пальцы жениха тоньше, чем у невесты, ужаснулась Маргарет, — и одним быстрым движением надел его. Она ощутила непривычный вес металла и улыбнулась, привыкая к нему.
— Прими в знак моей любви и верности… — кашлянув, подсказал его преосвященство.
— Да, — согласился Рауль, уже протягивая свою руку, — вот всё это.
Констанция прыснула.
Маргарет повторила нужные слова и немного замешкалась, глядя на мелкие шрамы на его ладони — следы неосторожной юности? — а потом кольцо легко скользнуло на палец, и Рауль тут же сжал руку в кулак, будто пряча сокровище.
— И подпись, ваша светлость, — шепнул Мартен, протягивая перо. — Только осторожнее, чернила еще не впитались.
Она смотрела, как рука Рауля дернулась, оставив первую букву корявой и некрасивой, зато остальные завитушки могли похвастать аристократическим изяществом.
Бумага метрики была плотной, шероховатой. Перо едва не выскользнуло из пальцев Маргарет, когда в глаза бросилась фамилия, с которой она прожила тридцать четыре года. Стараясь выводить буквы четко, как в старых счетах шахты, решительно и быстро написала рядом: Маргарет Ортанс Пруденс Флери.
Флери. Флери. Флери.
Какое легковесное, смешное звучание, как будто птичка жизнерадостно чирикает на ветке. То ли дело Пруденс — каменная глыба.
Рауль рассмеялся над ее плечом. Маргарет отошла, уступая место свидетелям, и встала совсем рядом с ним, они касались друг друга лишь рукавами, и казалось, что не бывает прикосновения откровеннее, ярче.
— Записано и зарегистрировано второго октября сего года, — радостно завершил епископ, заверяя метрику собственной подписью и печатью, с глухим стуком упавшей на воск. — Слава Тебе, Господи, женаты. А теперь, мои дорогие сообщники, давайте уже позавтракаем. Творить историю на голодный желудок — дело до крайности утомительное. Арман, не изображайте из себя ледышку, могу поспорить, даже вы иногда закусываете не только мошенниками, но и булочками.
— С абрикосовым конфитюром, — поддакнул Мартен, — а какой сыр нам привез мэтр Бушес!
Маргарет подняла на Рауля потрясенный взгляд:
— Это же мои сыры, — обиделась она. — Он же их нам вез!
— Вы были немного заняты, моя дорогая, — он поднес к губам ее руку, сияя счастливыми черными глазами. Поцелуи нахально двинулись к запястью, но Деверё пресек все безобразия:
— Потерпите до спальни, граф. День и без ваших воркований начался отвратительно.
— А по мне — превосходно, — возразил Рауль и обернулся к Мартену: — Где там ваши булочки? Ведите скорее, друг мой.
Только сев за стол, она поняла, насколько голодна. Нервы, ранний подъем, бессонные ночи — все это пробило дыру в ее желудке. Запах крепкого кофе смешивался с ароматом только что испеченных булочек с шафраном, поджаренной на оливковом масле ветчины и душистой запеченной тыквы. Мартен, красный от беготни, расставлял на грубом дубовом столе глиняные миски и фаянсовые тарелки.
— Чтобы столько приготовить, нужно совсем не ложиться, — Маргарет окинула жадным разнообразные яства.
— Ах, моя дорогая, — рассмеялся епископ, — этот пройдоха научился не только ловко таскать еду с соборной кухни, но и не отказывает истинно верующим, желающим одарить чем-то своего духовного пастыря.
— Вас канонизируют, — пообещал Рауль, подкладывая Маргарет в тарелку хрустящие артишоки и крохотные луковки. Он улыбнулся хозяину с преданностью и надеждой. — А скажите мне, ваше преосвященство, неужели в ваших обширных владениях не найдется укромного уголка? Охотничьего домика в лесу? Или, скажем, кельи для благочестивых размышлений? Только с камином, прошу вас. И желательно без вездесущих мышей.
Епископ, с аппетитом уплетающий бублик с анисом, лишь сокрушенно покачал головой.