Кольцо на руке будто бы нагревалось само по себе, требуя забрать свое, а он так и не мог придумать ничего выдающегося. Столько всего предусмотреть — и не позаботиться о самом главном!
С завтраком было покончено. Деверё поднялся первым, сославшись на дела службы.
— И мне пора, — заметила Леклер озабоченно. — Надо думать, Жозефина еще спит? Придется ее разбудить, пока кухарка не вернулась с рынка.
Пруденс порывисто схватила ее за руку:
— Только помягче с ней, умоляю тебя! Постарайся ее утешить хоть как-нибудь!
— Как?
— Не знаю… Она хотела увидеть короля, — тут Пруденс посмотрела на Рауля с отчаянной надеждой, и он немедленно воспрянул. Вот! Наконец-то эта женщина признала его искусство интриг!
— Пообещайте Жозефине короля, — великодушно кивнул он. — Герцог Лафон пришлет ей приглашение.
— В самом деле? — удивилась Леклер.
— Его светлость что-то обязательно придумает, — с непоколебимой уверенностью заверила ее Пруденс.
Виконтесса только хмыкнула и встала из-за стола.
— Вас подвезти до дома? — спросила она.
Франсуа зевнул, явно обрадованный тем, что скоро наконец сможет вернуться в постель. Мартен захлопотал, убирая тарелки.
— Да, пожалуй, — у Рауля снова испортилось настроение при мысли о том, какая суматоха поднимется дома.
— Не стоит, — тут же возразила Пруденс, чем изрядно его удивила. — Мы немного прогуляемся, если его преосвященство найдет для нас сухие плащи. Наши совершенно промокли.
— Мартен, выдай им что-нибудь из того, что мы храним для паломников, — махнул рукой Франсуа, совсем уже сонно кутаясь в рясу.
Накинув на себя бесформенные балахоны из самого дешевого сукна, Рауль и Пруденс тепло попрощались с Леклер, хозяином дома и Мартеном, а потом вышли на улицу.
Дождь закончился, и свежий воздух взметнул их тонкие плащи. Чисто вымытое солнце с любопытством поглядывало на проснувшийся город, пахло горячим хлебом, дымом, мокрым камнем и надвигающимися холодами. Ворковали голуби, грохотали колеса грузовых телег, звенели колокольчики почтовых экипажей.
Пруденс решительно нырнула в лабиринт узких переулков, находя неведомые тропки между заборами. Это были задворки города, с которыми Рауль прежде не был знаком, и теперь он понятия не имел, куда же она его ведет.
— Дорогая, вы выбрали странное место для прогулок, — заметил он с все нарастающим недоумением.
Она искоса посмотрела на него.
— За завтраком у вас было такое кислое лицо, — сказала задумчиво, — будто вас кормили лимонами. В жизни не видела такого расстроенного новобрачного.
— Я счастлив, — торопливо возразил Рауль, с тоской думая о том, что ничегошеньки-то она не понимает. Вот почему он всегда сторонился девственниц — пока им растолкуешь, чего от них хочешь! Но ведь Пруденс не наивная девочка, к своим-то годам должна бы уже знать, что происходит между мужем и женой после венчания.
— Знаете, — заговорил он как можно деликатнее, — почему появилась традиция уезжать после свадьбы в загородную глушь? Чтобы узнать друг друга получше.
— Кажется, именно с загородной глуши мы и начали свое знакомство, — усмехнулась она. — Но если хотите узнать меня еще лучше, то я вам расскажу. Мой отец был моряком.
— Наслышан, — буркнул Рауль.
— И я выросла на побережье.
— Кажется, вы уже упоминали об этом.
Она засмеялась и взяла его под руку, благо вихляющая тропинка расширилась, когда они миновали щель между сараем и оградой и вышли к зарослям ивы.
— После переезда в Арлан мне так не хватало большой воды, — вздохнула Пруденс. — Здесь, в сухопутном городишке, я оказалась в каменном мешке. Эти каналы такие скучные, медленные, но и от них может выйти толк.
Они брели против течения к окраине города, и редкие рыбаки не обращали на них никакого внимания.
— И вот, во время своих частых блужданий я познакомилась с владельцем грузового баркаса.
— Мы пришли сюда за покупками? — еще сильнее нахмурился Рауль.
— Каждую субботу Фабер грузит товар на телегу и везет его по окрестным деревенькам, а возвращается только вечером воскресенья… Сюда, ваша светлость.
Она раздвинула заросли тростника, приглашая его следовать дальше. Это было тихое безлюдное место, где канал делал петлю, скрытую от основного фарватера высоким берегом и бывшей пристанью, почти полностью разрушенной.
Баркас покачивался на воде — новый, крепкий, крупнее обычных, поскольку являл собой одну из тех дорогущих новинок, которым не требовались ни гребцы, ни парус, а только кристаллы. Выполненный из осветленного и облегченного алхимической обработкой дуба со вставками темного вяза, он щеголял изящной обтекаемостью форм для лучшего хода.
— Бог мой, — пораженно выдохнул Рауль, любуясь гладкими высокими бортами. — Чем, говорите, ваш торговец промышляет? Золотом?
— Тканями, — ответила она беззаботно, наклонилась, засунула руку под мшистый камень и вытащила тяжелый блестящий ключ.
Рауль вытаращил глаза.
— Вы собираетесь украсть эту лодку?
Она тихо рассмеялась.
— Кто же крадет у своих партнеров? Я некоторым образом помогаю господину Фаберу сводить дебет с кредитом в его торговой книге… И одной, и второй.