— Метлой, как ползучую вездесущую пыль… — всхлипнула она, оступилась, толкнула бедром ящик, и оттуда коварной змеей выскользнул порочный алый атлас пеньюара, единственной броской покупки, которую Рауль себе позволил. Она отпрыгнула, будто ужаленная, снесла несколько коробок с веерами и шалями — и оказалась совсем рядом, трепещущая и лишенная обычной брони. Он все-таки нашел брешь в надежных доспехах — не то чтобы повод для самодовольства, но что-то вроде.
— Упрямство — достоинство ослов, — уведомила она сухо.
— Пусть, — прошептал он, не сводя взгляда с близких крупных губ.
— И если вы ждете благодарности…
— Не жду.
— И если вы думаете, что я вам обязана…
— Не думаю.
— И если…
Дальше он уже не стал слушать — хватит с него. Наговорили друг другу сверх меры. Коснулся бережным поцелуем сначала трогательного уголка ее рта, потом нижней губы, и лишь потом, осмелев в безнаказанности, обнял за талию, прижимая свою роскошную, горячую Пруденс по-настоящему, близко. С восторгом ощутил ее руки на своей шее, дрожание губ под губами и благоговейно зажмурился, не веря тому, что дикая волчица отозвалась все же на ласку.
Услышав, куда именно собрались его светлость с госпожой Пруденс, старый добрый Жан заартачился.
— Не поеду, — истово перекрестился он. — Вот хоть что делайте, не поеду. Лошадка у вас пусть и старенькая, а все же служит верой и правдой. Не ровен час, сожрут ее там.
— Кто сожрет? — весело спросил Рауль, чья довольная физиономия казалась Маргарет особенно бесстыжей — будто каждый мог по ней прочитать, как они целовались недавно в комнате.
— Кто-нибудь да сожрет, — убежденно заверил их Жан.
— Оставишь нас в начале Овражного проулка, — велела она, — да подождешь там!
— Вы только до ночи возвращайтесь, — попросил старик робко.
В экипаже, не успев даже толком дверь закрыть, Рауль первым делом сграбастал ее руку и нежно поцеловал запястье, едва не мурлыча, как объевшийся сметаны кот.
Маргарет шарахаться от него не стала, а мысли о пятнах корня валерианы отогнала подальше. Какая уж есть, краше она не станет, хоть скупи наряды на всем побережье.
Закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, она нырнула в незнакомые ощущения — дыхание на тонкой коже, там, где заканчивался рукав. Легкие поглаживания кончиками пальцев — по линии жизни, по линии любви. Вспомнилось, как доверчиво и в то же время требовательно раскрылась его ладонь — в гостиной, при обеих сестрах, пусть даже Жанна была не в себе. Как Маргарет сразу поняла, чего он хочет и, ни секунды не колеблясь, сжала протянутую руку. Наверное тогда она вдруг ощутила, что нужна ему, по-настоящему — без глупостей с дурацкими подарками и ухаживаниями, в которых этот человек был вроде бы мастак, а вроде и банальный пошляк.
За локонами и блестящими пряжками прятался живой, искренний и чуткий мужчина, который тоже видел ее без шелухи — излишне крепкого телосложения или первых морщин.
И даже если Маргарет преувеличила и придумала его-свои чувства, то впервые в жизни смогла понять свою матушку, которая все бросила ради чувственных и трепетных прикосновений. Возможно, она не была такой уж дурой, а лишь подчинилась неведомой силе, которая теперь взялась за ее дочь.
Старая коляска на скрипучих рессорах была равнодушна к человеческой нежности. Она подпрыгивала на булыжной мостовой, заставляя своих пассажиров то и дело крениться в разные стороны, падать друг на друга или наоборот, сбивала романтичный настрой. Смеясь и чертыхаясь они добрались до места с ощущением некоторой побитости в конечностях и с облегчением выбрались наружу.
Жан остановил экипаж на небольшом пятачке, где сонные торговцы отгоняли мух от гниющих персиков и винограда. Маргарет была уверена, что под испорченными фруктами прятались настоящие товары, которые не принято выставлять напоказ. Здесь можно было найти настойки от мужского бессилия, разнообразные эликсиры для молодости и красоты, а также снадобья, способные гарантированно избавить тебя от соперницы, приплода в животе или надоевшего мужа.
— Я вас туточки обожду, — подозрительно оглядываясь по сторонам, буркнул Жан и на всякий случай покрепче перехватил кнут.
— Сюда, ваша светлость, — Маргарет указала на узкий проход между двумя облупившимися лачугами.
— И вы собирались бродить тут одна? — укорил ее Рауль, взял тюк из мешковины и бодро двинулся вперед.
Она лишь пожала плечами. С кем еще ей было бегать по деликатным делам, не с дворецким Гаспаром же.
За проходом начался крутой спуск, заросший дикой сливой и терновником. Это была не дорога, а змеиная тропа, вьющаяся по склону оврага. Колючки норовили зацепиться за одежду, будто предостерегая людей: не ходите дальше, отступитесь.
Сухо шелестела листва под ногами, лопались перезревшие ягоды, и их пряный запах мешался с горечью полыни. На оголенных верхушках деревьев каркало воронье.
— Жутковато, — заметил Рауль.
— Нам ли бояться жути, — усмехнулась она. — Видели и пострашнее картины. Тут хоть мертвяки из болота не прут.
— Не сглазьте, — поежился он.