Затем эльф повернулся к зеркалу, перешагнул мерцающую грань, и спустя миг в комнате стало темно и мертвенно-тихо.
Увы, это все, что я знаю об Ужасном Волке. Путешествие идола окончено. Он нашел своего хозяина. Того, кто готов без жалости и колебаний уничтожить любого на своем пути. И что бы он ни намеревался делать, я не верю, что мы предотвратим это.
Бард прервал свой рассказ и вздохнул.
– Отличная вышла байка, – разрезал тишину голос Убийцы, – но я бы лучше выслушал правду.
Бард повернулся к нему:
– Прошу прощения, месье?
– Пырнуть ножичком шпиона – это я еще понимаю, – ответил Убийца. – Но сесть на хвост отряду Бен-Хазрат, созданному для контрразведки? Я пару раз пересекался с рогатыми. Быть не может, чтобы ты подобрался так близко и незаметно подслушал их!
– А я много слышала о тевинтерских сиккари, – добавила Морталитаси. – Но чего я не слышала, так это чтобы их называли трусами и предателями. Большинство сиккари происходят из рабских семей. Безопасность их близких обеспечена соглашениями и шантажом, вот почему сиккари никогда не поступаются долгом. Ты утверждаешь, что они дрогнули и сбежали, увидев, как один-единственный эльф прошел сквозь зеркало. Но я уверена: они бы атаковали.
Шартер вздохнула:
– Как же много лжецов за этим столом. И некоторым ложь дается лучше, чем другим. Прошу сохранить мне жизнь.
– Ты это о чем? – взглянул на нее Убийца.
– О, не стоит, – фыркнула Морталитаси. – Думаешь, мы поверим, что отряд бывших храмовников нашел твое тихое убежище, и их было столько, что тебе пришлось отдать свои несметные сокровища? И неужели мы поверим, что шальная стрела влетела в окно и убила эльфа, спавшего на полу?
– Так, значит, да?! – Убийца вскочил и потянул из ножен клинок, блеснувший в свете огня. – Тогда нелишне спросить: как опытный маг вроде тебя не понял, что участвует в ритуале магии крови? Ты и твои друзья знали все с самого начала и дали ему убить рабов, чтобы увидеть, на что он способен!
Посох прыгнул в протянутую руку Морталитаси и занялся лиловым огнем. Глаза серебряных фигурок, сгрудившихся вокруг аметиста, замерцали, как горстка тончайших иголок.
– Никаких храмовников не было. Ты сам продал идола тевинтерцу, причем дороже, чем предлагал вам эльф. А потом, когда твои люди погибли во сне и в окно полетели стрелы, ты лично перерезал эльфу глотку, чтобы он не выставил виноватым тебя!
Убийца усмехнулся:
– Неплохо, неплохо. Вот ты мне скажи – я ведь просто гном и не разбираюсь в духах – с чего вдруг трупы стали сражаться за тебя? Не вынудила ли их магия крови? Как умерла твоя подруга, повтори-ка? Говоришь, ее ударили в спину? Я спрашиваю, потому что помню, как здоровенная псина из твоей истории поклялась: тебе не жить, если еще раз привяжешь духов.
– Шартер, – сказала Морталитаси, побледнев сильнее обычного, – из-за тебя я зря потратила время.
– Боюсь, из-за меня оно вышло. – Шартер, прикрыв глаза, медленно сделала глоток чая и тихо повторила: – Прошу, сохрани мне жизнь.
– Эльф, да не собираюсь я тебя убивать, – пробормотал хартиец. – Мне нужно извлечь из всего этого хоть какую-то выгоду. Говорят, ты каждый день видела того эльфийского гада в Убежище. Ты должна знать что-то еще, даже если в то время была слишком глупа, чтобы это понять.
– Я обращалась не к тебе. Думаешь, я не жалею, что в Инквизиции не разглядела истинной сути Соласа? Еще как жалею. Он меня переиграл. Я вечно буду раскаиваться в этом и никогда больше не совершу такой ошибки.
– Как вы можете быть настолько уверены, мадемуазель? – спросил Бард.
Она взглянула поверх стола на орлесианца, на маску, по-прежнему прятавшую его лицо.
– Все благодаря историям – трем длинным и парочке покороче, – наконец сказала она ровным голосом. – Во-первых, лишь немногим среди орлесианских бардов известен язык кунари, а знатоков эльфийского совсем мало. Еще меньше тех, кто говорит на эльфийском и знает, что словом «элувиан» называются зеркала, которые позволяли древним эльфам перемещаться из одного места в другое. Во-вторых, с той самой минуты, как ты коснулся руки Пристава во время спора с Убийцей, наш гость не шевелится. И в-третьих… Ты даже не притронулся к своему чаю.
Убийца и Морталитаси обернулись к Барду.
– Я же знаю, его вкус тебе ненавистен, – негромко произнесла Шартер. – Все в Скайхолде шутили над этим. Так почему ты заказал именно чай?
– Как раз потому, что над этим шутили в Скайхолде, – ответил мужчина в драконьей маске. Его голос звучал устало. – Я не был уверен, что костюма будет достаточно, поэтому вел себя так, как никогда бы не стал вести себя Ужасный Волк… Разве что так и не смог притронуться к чаю.
– Прошу, сохрани мне жизнь, – в третий раз повторила Шартер.
Убийца и Морталитаси разом выпрямились, но глаза за драконьей маской на миг вспыхнули жгучим пламенем.
– Ар ласа мала. – Орлесианский акцент уступил место протяжному, ритмичному произношению, лишь отчасти похожему на долийское. – Я дарю ее тебе.
Убийца и Морталитаси по-прежнему не двигались с места. Их кожа и одежды внезапно стали тусклыми, как камень.
