– Нет, жив, – уверенно сказал Юлдус. – Пульс есть. В седло сядет.
Кербет, в самом деле, вдруг вздрогнул всем телом, застонал, пошевелился. Открыл глаза. Попытался даже подняться.
– Да лежи уж, джигит, – Бурцев стер лошадиную кровь со лба и щек. Снова глянул на деревню. Там все еще бесновалась машина смерти.
– Вацлав, – Освальд повернул к нему побледневшее лицо. – Это ведь вовсе не дракон, да?
– Да.
– Что же тогда?
– «Рысь», – коротко ответил Бурцев.
– Рысь? Рысь – это такой зверь, как волк, медведь…
– «Рысь» – это такой танк, Освальд.
– Танк?!
– Медведь?! Погоди, ты сказал медведь?
Бурцев встрепенулся. Случайное упоминание о косолапом хозяине леса заставило его внимательнее оглядеть немецкие ряды. Как же он не подумал раньше?! В этой смеси моторизированной цайткоманды и ливонских рыцарей может ведь оказаться и фон Берберг. Если вестфалец здесь, ничто – даже танк – не остановит Бурцева. Уж он-то найдет способ добраться до штандартенфюрера и выведать, где, в какой темнице заточена Аделаида.
Но нет, геральдических медведей не было. Были люди, были кони, были мотоциклы, была бронированная «рысь». И всюду сплошь кресты. Не фон Берберг ведет этот отряд. Разве что… Что, если вестфалец прячется в танке?
– Нам уходить надо, – Юлдус тронул его за плечо. – Домаш приказал ехать к князю Искандеру.
Бурцев покачал головой:
– Я не хочу уходить с пустыми руками.
– Что?
– Мне нужен полонянин, Юлдус. До зарезу нужен.
Глава 14
Даже бесшабашный рыцарь-разбойник Освальд посмотрел на него как на умалишенного:
– Вацлав, та штука, которую ты назвал танком, уже погубила русскую дружину и стерла с лица земли целую деревню. Как ты хочешь полонить человека из войска, которое держит при себе такого зверя?
– Это не зверь, Освальд, а всего лишь самоходная повозка, железная колесница… Внутри сидят обычные люди. Те, что управляют ею и стреляют невидимыми стрелами. Если их выманить наружу…
– Ты, верно, совсем спятил, Вацлав…
– Пора нам, пора, – твердил свое Юлдус. – Когда этот ревущий демон перебьет оставшихся, он погонится за нами. А у нас на руках раненый Кербет, и под снегом вокруг полно торфяных ям. Даже Вейко не сможет быстро увести нас отсюда.
– Правда? – улыбнулся Бурцев. – Вот и славно!
Перед его мысленным взором уже стояла Ядвига, проваливающаяся под снег.
– Вейко, где тут поблизости яма побольше и поглубже?
– Да вон одна – прямо перед нами, только что ее обошли, – эст указывал на ложбинку под укрывшим их гребнем.
Надо же! Незнающий человек и не разберет, что здесь таится смертельная опасность.
– Отсюда не выберется ни пеший, ни конный, – заверил проводник. – Болото на дне этой ямы не замерзает даже в лютую стужу. Но зачем тебе это?
– А тот вон немецкий железный «дракон» выберется? – ответил Бурцев вопросом на вопрос.
– Хочешь заманить его в ловушку? – Лицо молодого чудина просветлело. Потом – посуровело. – Но ведь драконы умеют летать. Когда змей расправит свои крылья…
– Уверяю тебя, Вейко, у этой твари крыльев нет и летать она не может. Плавать, кстати, тоже.
Насколько помнил Бурцев, у гитлеровцев во время войны вообще была напряженка с плавающими танками. «Рысь», по крайней мере, к таким явно не относилась. Если машина увязнет и начнет тонуть в болоте, у экипажа будет лишь один путь к спасению – через верхние люки. И тут уж главное – не зевать.
– А вдруг чудовище плюнет в нас огнем и громом прежде, чем подползет к яме?
– Не плюнет…
Вообще-то твердой уверенности в этом у Бурцева не было. Но некоторые соображения имелись.
Дождавшись, когда танк развернется к ним кормой и двинется утюжить несчастную Моосту в противоположном направлении, Бурцев процедил сквозь зубы:
– Прячьтесь все, живо.
Уговаривать никого не пришлось: его спутники мгновенно вжались в снег.
– Юлдус, дай-ка мне свое копьецо, – Бурцев протянул руку.
– Зачем? Ты все равно не сможешь проткнуть шкуру этого ашдаха[87].
– Давай, говорю. Есть у меня ханская пайзца или нет?!
В ладонь Бурцева легло отполированное древко. Обычное татарское копье – с крюком для стаскивания всадников, с сигнальным бунчуком… Вот этот-то пышный, отяжелевший от влаги конский хвост он и намеревался сейчас использовать.
Бурцев набрал в грудь побольше воздуха, заставил себя подняться из укрытия…
– Куда? – выдохнул Юлдус.
Он не ответил. Некогда! Пока внимание немцев приковано к деревне и танку-убийце, а экипаж боевой машины не поймал его в перископы прицелов, нужно действовать. Быстро, быстро, еще быстрее… Он перемахнул через снежную гряду, подкатился к коню Кербета. Сраженное пулеметной очередью животное не шевелилось, но кровь из перебитой артерии еще растекалась горячим, дымящимся пятном.
Вот в эту кровавую лужу он и сунул копейный бунчук. Оружие стало кистью. Бурцев мазнул красным по белому. Раз, два, три: вдоль, вдоль, поперек. Огромная угловатая латинская «Н» заалела на заснеженном склоне – такую буковку будет хорошо видно и из Моосты, и из подлеска, где толпилась ливонско-эсэсовская рать.
