— За Одрой лежит путь через Великопольское княжество к Куявским, Мазовским и тевтонским владениям. Если ехать на запад, попадешь в немецкие земли. Там тоже братьев ордена Святой Марии привечают с охотой. До немецкой границы, почитай, рукой подать. Через Великую Польшу к тевтонским замкам ехать дольше. Вот и решай, Василь.
Он решил. Десяток всадников, пожалуй, маловато для свиты Конрада Тюрингского и пленной княжны. Да и нет никакой уверенности в том, что именно тевтонские лошади наследили на противоположном берегу. Другое дело — многочисленные конники, ушедшие в западном направлении. Найти среди них магистра и Аделаиду все-таки шансов больше. И следы отчетливые — не потеряются. Опять-таки — немецкая граница рядом.
Бурцев приказал сменить уставших лошадей.
— Едем на запад, — объявил он.
И лес сомкнул над ними свои сумрачные своды.
… Первым опасность почуял Бурангул. Татарский сотник натянул поводья. Мохнатая низкорослая кобылка перешла со скорой рыси на шаг. Бурцев последовал примеру кочевника. Скакавшие позади воины тоже замедлили движение.
Бурангул выглядел озадаченным и встревоженным. С чего бы это? Бурцев огляделся. Ничего подозрительного, вроде. Не видно и не слышно. Только лесные птахи беззаботно поют свои весенние песни. А свежий след чужих копыт уводит в густой ельник. Конечно, местечко глухое, зловещее. Древние стволы и молодая поросль с обеих сторон ограждают дорогу сплошной стеной. Солнечный свет едва пробивается сквозь колючие еловые лапы. Не эта же причудливая игра теней нервирует кочевника?
— В чем дело, Бурангул?
Сотник ответил не сразу. Стрельнул узкими глазками по сторонам. Потом заговорил:
— Происходит что-то странное, Вацалав.
— Что именно?
Бурангул замялся. И вместо ответа сам задал вопрос:
— Могут ли волки лазить по деревьям?
Гм-м, неужели настолько велик суеверный ужас степняка перед лесом?
— Ты о чем, Бурангул?
И вновь юзбаши не торопился с ответом. Он еще раз внимательно огляделся.
— Я был лучшим охотником в нашем роду, и мой глаз редко ошибается.
— Ну, и?
— Вон там, — Бурангул указал взглядом в сторону необхватной ели, пышные лапы которой нависали над самой дорогой, — Наверху. Там только что мелькнула волчья шкура.
— Стоять! — велел Бурцев, вскинув руку.
Дружина новгородцев и кочевников-степняков остановилась. Кони всхрапывали, люди тихонько переговаривались. Подняты шиты, кто-то потянул из ножен сталь.
— Никому не двигаться! — приказал Бурцев. — Бурангул — со мной!
Вдвоем они приблизились к дереву, на котором татарскому сотнику померещился волк.
— Дядька Адам! — громко окликнул Бурцев.
Лесное эхо отозвалось сразу. Человек — нет.
Он сложил руки рупором:
— Дядь-ка-А-дам!
Эхо. Тишина. Неужели ошибся? Да мало ли шастает нынче по польской глухомани волчьешкурых лесных братьев. Но до чего же не хочется сейчас драться за право проехать через злополучный ельник ни с разбойниками, ни с партизанами.
— Освальд! Збыслав! — позвал Бурцев. — Это я, Вацлав!
Треск ветвей справа… Татарин вскинул лук.
Всадник, что продирался к лесной дороге, орудовал мечом как мачете и щитом прикрывал лицо от веток, так и норовивших выцарапать глаза. Ага, знакомый щит! И выцветший герб тоже: серебристая башенка на синем фоне. Да и эти пышные усы не узнать было невозможно. Освальд!
— Опусти оружие, — шепнул Бурцев Бурангулу.
— Но Вацалав…
— Опусти, говорю!
Тетива лука ослабла, наконечник стрелы склонился к земле. Это, конечно, ничего не значит. Пальцев-то с тетивы Бурангул не убрал, а навскидку татарин тоже бьет неплохо.
Добжиньский рыцарь, выбравшись на дорогу, остановил коня напротив Бурцева. Усмехнулся — не то чтоб по-доброму.
— Ты все-таки якшаешься с язычниками, Вацлав? Вижу, в большие паны у них выбился!
Свой меч Освальд уже спрятал в ножны. Рука добжиньца теперь лежала на булаве, притороченной к седлу. Раньше, помниться, у него такого оружия не было. Интересно, откуда взялся этот увесистый трофей?
— Выходит, рыжий Яцек не лгал, — продолжал Освальд. — Однако ж Збыслава на Божьем суде ты побил? Да и против татар под Вроцлавом рубился славно! Пороки опять-таки их пожег. Правда, вот князька татарского захватить не смог. Или не захотел? Не прост ты, Вацлав, ох не прост. Хитер, пся крев!
Бурцев пожал плечами и ответил поляку по-польски:
— Мы, пан Освальд, с тобой повздорили, и у меня нашлись новые союзники — вот, собственно, и вся хитрость.
— Ну-ну… — еще раз оскалился рыцарь.
Молодой горячий конь добжиньца грыз узду и приплясывал на месте. Освальд, однако, уверенно держался в седле и без видимых усилий сдерживал сильного жеребца. Быстро же добжинец оправился после Вроцлава.
— Вижу, твои раны зажили, Освальд.
— С Божьей помощью. Сабли язычников не всегда секут насмерть.
