— На пути к Легницким землям стоит крепость с прочными стенами, непобедимый хан. За стенами укрылись польские воины и немецкие всадники, носящие на одеждах черные кресты, — Бурангул докладывал, не поднимая лица от ковра.
— Я смогу взять ее быстро? — сухой голос Кхайду-хана прозвучал в тишине шатра, словно треск дерева на морозе. — Ты с лучшими воинами своей сотни ездил в разведку и должен знать это.
Бурангул вздрогнул всем телом, напрягся. Похоже, от верного ответа сейчас зависело многое. Может быть, сама жизнь сотника.
— Я… Я не имею права давать советы непобедимому хану. Я могу только сказать то, что видели мои глаза и…
— Говори. — поторопил хан. — Ты достаточно умен, чтобы иметь собственное мнение. Сейчас я хочу услышать его. Только говори правду. Говори то, что думаешь, юзбаши.
Бурангул тяжело вздохнул:
— Для осады потребуется слишком много времени. Этот польский город укреплен почти так же хорошо, как Вроцлав. Захватить крепость штурмом без осадных орудий и огненного запаса трудно. А того и другого мы лишились под стенами Вроцлава.
Пришла очередь вздрагивать Бурцеву. Если хан узнает, по чьей вине татары остались без пороков и горшков с «напалмом»… Лучше б тогда погибнуть тебе, Васек, от меча Казимира.
— А взять изгоном?
— Невозможно, непобедимый хан, — Бурангул еще сильнее вжался в ковер. — Перед крепостью — открытое поле. Даже ночью нельзя подобраться незамеченным. К тому же поляки почти все время держат ворота запертыми.
Хан сокрушенно покачал головой:
— Меня расстроил твой ответ, Бурангул, сильно расстроил. Мы спешим в легницкие земли и не можем тратить время на долгие осады силезских городов.
Бурангул перестал дышать.
— Но мне по нраву твоя смелость, — продолжал хан. — За смелость я вознаграждаю щедро. Ты не веришь в могущество моих туменов и не боишься говорить об этом. Что ж, правильно. Одной верой победы на этих землях не добьешься. Мы сможем обойти крепость, оставив ее в тылу?
— Это возможно, — сотник воспрял духом. — Правда, придется вступить в лес, но…
— Ясно, — оборвал хан. — Теперь расскажи о своем пленнике.
Бурангул расслабился. Его доклад был краток:
— У поляков и немецких воинов с черными крестами на одеждах было двое пленных. Молодая женщина и этот человек. Женщину увезли в крепость, а его хотели казнить в поле. Мы отбили пленника. Он говорит по-нашему, и я взял его с собой. Здесь, в Польше, это большая редкость. Кроме того, возможно, он укажет непобедимому хану слабое место в обороне крепости.
Только теперь внук Темчина-Чингисхана удостоил Бурцева взглядом:
— Откуда ты знаешь язык воинов степи?
— Я много путешествовал, — уклончиво ответил он. Ответил по-татарски, привыкая к пробудившимся навыкам полиглота.
— За что тебя приговорили к казни носители черных крестов и их польские союзники?
— Дрался против них, вот и приговорили.
— А против нас ты тоже дрался?.. — глаза кочевника изучали пленника. — Я слышал о лесном отряде, который без разбора нападает в этих землях на куявцев, мазовцев, немцев и моих воинов. Ты принадлежишь к этому отряду?
Бурцев молчал. Врать перед этими проницательные глаза опасно. Сказать правду — опаснее вдвойне.
— Ладно, поговорим о другом. Если ты поможешь взять польскую крепость, то будешь свободен и богат. Если откажешься, с тебя сдерут шкуру и бросят в огонь.
Снова от него требуют невозможного!
— Я не был в крепости и не знаю ее слабых мест. Меня захватили в плен за городскими стенами, и там же хотели казнить, — ответил Бурцев.
И приготовился умирать — долго и мучительно. Но испытующий взгляд Кхайду он все-таки выдержал.
Прошло около минуты, прежде чем хан заговорил снова. Обращаясь уже к Бурангулу:
— Я не вижу и не слышу лжи. Ты взял бесполезного полонянина, сотник. Он не годиться ни на что, кроме грязной работы и грязной смерти. Уведи его к пленным полякам и уходи сам.
…В ту ночь, к великому счастью Бурцева, кочевники отдыхали после длительного перехода. Так что смог, наконец, передохнуть и он. Спать. Сейчас — только спать. Знакомство с собратьями по несчастью, затравлено сбившимися в кучу под охраной вооруженных воинов, было отложено до завтра.
Снова повезло! Или не повезло? За поваленными деревьями не таились силезские лучники и арбалетчики. Небольшую группу пленников, среди которых оказался Бурцев, надсмотрщики гнали на расчистку очередной засеки. С тех пор, как тумены[25] кочевников начали обход Сродовской крепости, многотысячной орде пришлось углубиться в лес. А лесов степняки не любили. Леса заставляли растягиваться их в узкую беззащитную колонну. Леса лишали свободы маневра. Леса сводили на нет преимущества конницы, привыкшей к бескрайним степным просторам. А тут еще и засеки…
