Из этого базового предложения открываются два пути. Первый - рассмотреть совокупное налогообложение. Если оценить общий доход компании в регионе, обладающем полномочиями по сбору налогов, и соотнести доходы с видами деятельности, то налог можно взимать с этой суммы. Например, на основании отчетности Facebook считается, что в 2016 году компания получила в Великобритании доход в размере 842 миллионов фунтов стерлингов и заплатила 5,1 миллиона фунтов стерлингов в виде налога (ставка менее 1 процента). Если бы выручка Facebook облагалась по ставке, эквивалентной британскому варианту налога с продаж (НДС) в 20 процентов, то налоговый счет составил бы чуть более 168 миллионов фунтов стерлингов. 1 В Австралии налог на товары и услуги (GST) должен был бы составлять 10 процентов (PA 2017). Упомянутое ранее предложение правительства Великобритании о введении налога в размере 2 процентов позволило бы собрать около 17 миллионов фунтов стерлингов. Суть в том, чтобы соотнести сумму, собранную в конкретном регионе, с деятельностью в этом регионе.
Второй путь - рассмотреть возможность микротранзакций в контексте налогообложения. При наличии соответствующей модели в принципе нет причин, по которым отдельные действия, связанные с доходом, не могли бы облагаться налогом по мере осуществления деятельности, причем таким образом, чтобы учитывался как фактический доход, так и стоимость информации, приватизируемой платформой. Микроналогообложение позволит получать результаты, основанные непосредственно на фактической деятельности и ее местоположении, которые приносят пользу цифровой компании. В связи с этим возникает вероятность того, что микроналоги можно рассматривать наряду с микродоходами для пользователей, при которых один и тот же расчет, определяющий доход от деятельности, обеспечивает поступление определенного процента дохода как правительству, так и отдельному пользователю. Такие схемы потребуют контроля для предотвращения автоматического "выращивания" сайта, что не совсем похоже на то, как контент-фермы стремятся привлечь пользователей на свои сайты, чтобы получить доход от рекламных кликов. Это может стать проблемой для микродоходов и микроналогов, если граждане будут пытаться максимизировать налоги или доходы, как только смогут. В таком случае реализация должна будет контролировать такие игры в системе, возможно, наиболее эффективным способом будет обеспечение достоверной связи между деятельностью и доходами, так что даже если деятельность вызвана попытками пользователей увеличить налог или доход, она также является лишь процентом от увеличения доходов компании. С другой стороны, как будет рассмотрено ниже, при обсуждении вопроса об общественном достоянии, это также открывает возможности для коллективного дохода от платформы, которая контролируется пользователями, а не приватизируется ради прибыли немногих.
В заключение следует подчеркнуть, что налогообложение на основе деятельности относится только к определенным стратегиям монетизации цифровых экономических практик. Например, сервисы на основе подписки, применяющие стратегию "аренда, а не покупка", могут облагаться налогом непосредственно при обмене между арендатором и получателем, а юрисдикция будет зависеть от местонахождения получателя. Основополагающий принцип политики, применимый ко всем цифровым экономическим практикам, заключается не в микроналоге, микротранзакциях или других подобных формах, а в том, что налогообложение должно вытекать из деятельности, поскольку она связана с доходами и прибылью цифровой экономической корпорации.
Труд и цифровые экономические практики
Труд и цифровая экономика вновь стали темой и одним из главных вопросов, задаваемых в отношении более широкого "социального блага" цифровых экономических корпораций. Исследования, демонстрирующие низкий доход водителей Uber, часто ниже минимального уровня оплаты труда, и прибыль, которую цифровые компании извлекают из свободно предоставляемой деятельности своих пользователей, - это лишь два из противоречий, возникших как в научных кругах, так и в популярной прессе по поводу труда в секторе цифровой экономики. С точки зрения модели цифровых экономических практик, есть два принципа политики, которые постоянно создают проблемы в отношении труда: свободно передаваемая деятельность, которая монетизируется, и дезинтермедиация как стратегия монетизации.
