— И все же, — он помолчал, жуя свою яичницу, — подумай над моим предложением.
— Нет, Люцифер, — меня едва не укачало от того, как быстро я замотала головой. — Ты сам сказал мне, что я боюсь взять ответственность за свою жизнь в свои руки, — я выдержала длинную паузу. — Вот, беру.
Он прищурился, чуть ли не испепеляя меня взглядом за такую настойчивость, а я продолжила:
— Я останусь здесь, — я ткнула пальцем в стол, — с тобой, до конца, — ноготь клацал о деревянную поверхность, добавляя моим словам окрас решимости. — Если тебе так хочется, мы можем уехать вдвоем.
— И пустить ситуацию на самотек?
Люцифер неподдельно изумился. Для него подобная мысль была странной, недопустимой в разрезе жизненной философии, с которой он живет.
— Есть власти, — от негодования я махнула рукой, чуть не выронив вилку. — Они должны ловить преступника, а не ты.
— Кейт, — Люцифер отложил приборы. — Я конечно сменил место жительства после трагедии, и убийца о нем не знает. Да только работа у меня осталась прежняя, и он о ней в курсе. Он бывал у меня дома, изучал информацию обо мне. Ему ничего не стоит последить за мной от работы до нового дома. Когда мы, внезапно, уедем вдвоем, догадаться куда будет несложно. И найти нас — тоже.
Угнетающая тишина морозом побежала по коже. Нам не спрятаться, не скрыться. Обычная жизнь — лишь нелепая попытка закрыть глаза на очевидное. В любой момент ее могут разрушить, оборвать как нечто незначительное, нестоящее почти ничего. Иллюзия — вот чем будет возвращение в Чикаго сейчас. Иллюзия спасения. Глупое бегство, не меняющее нашего положения. Люцифер, конечно, прекрасный мужчина. Благородный, ответственный, взрослый, в отличие от меня. Да только все, что им сейчас движет — попытка спасти мою жизнь.
— Ты не хочешь жить в страхе, — ответ без труда читался в его глазах.
— Я хочу уходить из дома, не боясь по возвращении застать там твое бездыханное тело, — он попытался напустить на себя строгости, скрывая истинные опасения за маской суровости.
Аппетит пропал. Я опустила глаза на недоеденный завтрак, избегая встречаться взглядами. На сердце осела давящая печаль. От мужчины рядом мне нужно не только беспокойство о моей целостности.
— Будь я обычным человеком, то мог просто сменить работу, место жительства, штат, — он наклонился через стол и взял меня за руку.
— Люцифер. Я не прошу тебя все бросить ради меня. Это глупо, — я высвободилась от его прикосновений и откинулась на спинку стула. — Имей я дело, выстраданное кровью и потом, тоже не смогла бы от него отказаться ради тебя, — определенно, говорить на чистоту было неприятно, но куда более эффективно.
Люцифер печально улыбнулся, зеркаля мою позу. Мы отдалились.
— Даже не знаю, радоваться или грустить.
— Конечно радоваться. Это значит, что я не совсем поехавшая, — я как можно более непринужденно улыбнулась и начала нервно крутить прядь волос.
Стоило дать понять ему вектор моих мыслей. Вчера я согласилась на переезд, видя его потерянность и одиночество. Сегодня я проснулась другой Кейт Уилсон. Мне недостаточно просто хорошей жизни, которую он хочет мне дать. Мне нужна лучшая жизнь с лучшим мужчиной. Мне нужна любовь. Жить плохо я могу и сама. Достаточно ничего не менять.
Во мне что-то щелкнуло. Кто-то склеил разрушенную мозаику совсем иначе, не так, как было и с довольно неплохим результатом. Я наклонилась вперед, отодвинула тарелку и протянула к Люциферу руку. Он сидел неподвижно, впрочем, не сопротивляясь моему порыву.
— Ты видишь во мне на шанс искупление, — я погладила пальцами чуть огрубевшую кожу рук. — Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня как на женщину, раз решил позвать с собой.
Он уставился на меня немигающим, растерянным взглядом. Я прекратила его гладить, кожей ощущая напряжение, исходящее от Люцифера. Он понял. Поспешно отвел глаза, непривычно для себя, суетливо и дергано поерзал на стуле, прокашлялся и схватился обратно за столовые приборы.
— Не все слабости в этом мире разрушительны, — захотелось сгладить эффект от своих слов.
— Мой опыт говорит об обратном, — Люцифер не дал мне ответить, подтолкнул тарелку с остывшим завтраком обратно. — Поешь. У тебя с питанием совсем беда.
Он пытался уйти от темы, смещая фокус моего внимания. Меня же от чего-то пробило на философию и размышления о жизни. Вчера стало точкой переосмысления жизненного пути.
— Тайлер был прав, — опять обратилась я к кинематографу. — Лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу23.
— Безответственная позиция, — Люцифер сморщился и недовольно фыркнул.
— Опять переосмысления фильмов.
Меня забавляла его реакция. Тот факт, что именно мне удавалось выводить обычно спокойного человека на эмоции, приятно раззадоривал.
— Дело не в фильме. Жить, когда у тебя ни за что нет ответственности, очень просто.
— Когда ее слишком много тоже не хорошо. Только благодаря такой свободе я здесь, — я развела руки в стороны, обозначая то ли квартиру, то ли город. — Достаточно было собрать вещи и уехать.
— Надеюсь, ты мыло по ночам не варишь.
— Тебе виднее, ты же спишь рядом со мной.
