Кейт, жутко фальшивя, пела, театрально кривляясь, подвывая до смешного нелепо вместе с исполнителем. Снаружи проплывали ухоженные домики, мерцающие горящим в окнах теплым, желтоватым светом. Город просыпался, включаясь в размеренную тихую жизнь. Возможно, люди боятся, помнят о нависшей как остро заточенная гильотина опасности. Но никто не покажет своего страха, не даст слабину, открывающую уязвимость перед неизвестным монстром.
На обочине мелькнул дорожный указатель: «Чикаго 176 миль». Накатила липкая, тошнотворная тоска. Сейчас бы вывернуть руль, притопить газ в пол и умчаться прочь отсюда. Да только нихера это не изменит. Пустые фантазии — удел мечтателей.
Я доведу дело до логического конца. Поставлю жирную точку. Достигну цели. В один из дней действительно отправлюсь в сторону спокойной жизни. Буду расслабленно слушать музыку всю дорогу, Кейт начнет фальшиво петь, бороться со мной за то, какой трек включить следующим. Елозить на сиденье, постоянно спрашивая, сколько нам еще ехать, пока я ругаюсь на очередного тошнящего в левой полосе придурка. Будем пить посредственный кофе на автозаправках и разминать затекшие мышцы. На одной из них Уилсон прихватит пачку чипсов, начнет есть их, кроша на сиденье и пол под моим возмущенным взглядом. Когда доест, завозится в поисках салфеток, отыщет их где-то на дне своей сумки и продемонстрирует мне чистые руки как доказательство. И все равно, по приезде домой я обнаружу маленький, жирный отпечаток пальца на поверхности бардачка. Воплощение сумбура теперь будет жить в моем доме. А перед самым въездом в город она задремлет, пропустив все самое интересное. Я сделаю музыку потише и разбужу ее, только когда заглушу двигатель на подъездной дорожке. Она сонно захлопает глазами, пригладит растрепанные волосы и большими, круглыми глазищами уставится на наш дом.
— Люцифер!
Я вздрогнул, выныривая из размышлений, инстинктивно нажал тормоз, чуть не уронив сигарету.
— Светофор, — Кейт ошарашенно посмотрела на меня.
Дорога пуста. Опасности никакой. Здесь вообще трафика особого нет. Соблюдение правил это, конечно же, не отменяет. Машина остановилась на перекрестке прямо перед въездом на парковку магазина, занимающего отдельное, скорее всего специально построенное здание. Огромная стеклянная витрина с выставленными на ней товарами напоминала о жизни в большом городе.
Я поднял глаза наверх.
Красный сигнал укоризненно и предупреждающе смотрел на меня, пронзая осенний сумрак единственным ярким пятном на всем пути. С наступлением холодов красок вокруг почти не осталось. Дни напоминали кадры нуарного кино. Отсутствие цвета, черно-белый мир с красными вкраплениями. Светофор, лента, туфли… кровь.
— Ты чего? — Уилсон взволнованно посмотрела на меня и дымящуюся сигарету между пальцев.
— Все в порядке.
Я зажал сигарету в углу губ и с непринужденным видом поехал прямо, как только загорелся зеленый.
Плюс столь маленьких городков — почти пустая парковка и ничтожно малое расстояние между объектами инфраструктуры.
В магазине было не очень многолюдно, хотя по факту это единственный продуктовый в городе. Хозяева, будучи монополистами и не будучи дураками, сделали его круглосуточным, а выбор довольно щедрым.
Я толкал перед собой небольшую тележку, в которую закидывал нужные мне продукты, то и дело замечая, как Кейт добавляет что-то свое.
— Помолись, чтобы у них был в наличии маскарпоне.
Она взглядом коршуна изучала содержимое холодильника.
— Никогда не думала заняться выпечкой профессионально?
— Думала, — Уилсон цапнула круглую банку и победно помахала ей в воздухе.
— Почему не попробовала? — я положил сыр в корзину.
— Это очень затратно, — в голубых глазах мелькнула тень сожаления. — Одно только оборудование и курсы стоят как крыло самолета. Мне такая роскошь не по карману.
— Понятно.
«Пора составлять список: "Занятия для Уилсон по возвращении в Чикаго"».
— Попробую найти савоярди. Если не будет, придется испечь самой.
Кейт осмотрела редких покупателей, поправила вязаный шарф нежно-голубого цвета, который намотала прямо поверх распущенных волос, чтобы скрыть засосы, и юркнула между полок. Я подошел к стеллажу с соусами, принимаясь изучать ассортимент.
От тщательного выбора меня отвлек недовольный голос, раздавшийся откуда-то сбоку.
— Это позор!
— Отец, перестань, — пререкался с ним более молодой.
Я весь обратился в слух.
— Ты портишь мою репутацию, — сердито шипел тот, что постарше. — Подрываешь авторитет в глазах города.
— Мы этот вопрос обсуждали, — молодой, в котором я узнал Джино, был подчеркнуто невозмутим. — Не желаю возвращаться к нему вновь.
— Горожане будут неоднозначного мнения, — голос наполнился визгливыми интонациями. — Нам такие мысли ни к чему, — добавил он уже тише.
— Тебя только и волнует, что мнение окружающих. Ты ведь пастор. Божий человек, — Джино не таил своего осуждения в сторону отца.
