— Повторюсь, мисс Беккер, это лишь теория. Я хочу восстановить информацию о круге общения Эмили.
Имя ударило током по нервам бедной женщины. Она вздрогнула и отвернулась к окну, сжимая губы в тонкую полоску.
— Она общалась со всеми, — раздался севший, полный горя и боли голос. — Эмили была общительная.
— С кем из парней она дружила? У нее был парень в то время?
В деле написано, что Эмили была свободна. Вряд ли мать знает о личной жизни дочери больше подруг, но стоит попытать удачу.
— Я ведь сказала, она дружила со всеми, — миссис Беккер вперила в меня воспаленные глаза. — С одноклассниками, соседями, да со всеми, — она взяла паузу. — Я не знаю о парнях, — с досадой ответила женщина. — Подруги говорят, у нее никого не было.
Она умолкла, выпячивая подбородок вперед от обиды. Наверняка, как мать, она пожалела, что так мало общалась со своей дочерью и не была в курсе ее любовных дел.
— Может быть кто-то из парней, знакомых вам, проявлял к ней интерес? — не сдавался я, стараясь дожать тему.
Миссис Беккер удрученно вздохнула, став слегка недовольной.
— Молодой человек, вы сами делились с родителями своими сердечными делами?
Я понял, к чему она ведет. Мало кто из подростков считает родителей за друзей, которым можно рассказать самое сокровенное.
— Что здесь происходит? — вмешался в нашу беседу мужской голос.
Я оглянулся. В дверях гостиной стоял коренастый мужчина крепкого телосложения, темно-русые с проседью волосы поредели у линии роста, открывая морщинистый лоб. На мужчине серый спортивный костюм и кроссовки, будто он собрался на пробежку. Билли и Эмили, однозначно, больше похожи на своего отца.
— Здравствуйте, — я поднялся с места, поворачиваясь лицом к нему.
— Кто вы? — мужчина подошел к нам. Все его движения пронизаны напряжением, ожиданием опасности.
— Частный детектив. Расследую дела убитых девушек.
— При чем здесь мы?
Он насторожился еще больше. Беспокойно посмотрел на миссис Беккер, обогнул меня с некой опаской и сел рядом с женой, обнимая ее за плечи.
— Я полагаю, что исчезновение вашей дочери может быть связано с этими преступлениями, — прямо заявил ему, опускаясь обратно в кресло.
— Что?
Мистер Беккер ошарашенно посмотрел на меня. Метнулся взглядом по каминной полке, затем по моему лицу, в глазах немой вопрос.
— Это лишь предположение.
— Что именно вам нужно знать об… Эмили? — он запнулся на имени, произнося его как нечто запретное.
— Я уже ответила на вопросы, — вмешалась миссис Беккер. — Мой муж не расскажет вам ничего нового, — она погладила его по руке. — Мы лишь надеемся, что наша девочка вернется домой.
Я постучал ручкой по записной книжке, гоня прочь мысли и желание сказать о том, что Эмили скорее всего нет в живых. Им это знание ни к чему.
— Тогда я хотел бы спросить о вашем сыне, — перешел я к другой теме.
Миссис Беккер со свистом втянула воздух ноздрями и вздрогнула. Рана слишком свежа. Она увела взгляд от меня, фокусируясь на кухонном столе.
— Какое Билли имеет отношение к делу? — строго спросил ее муж.
— Любое событие может иметь значение, — меня не покидает ощущение, что здесь мне не сыскать ответов. — Он не оставил записку? Не говорил ничего накануне? Чего-то странного?
Миссис Беккер вернула ко мне взгляд полный испуга, ее руки начали дрожать.
— Дорогая, — мужчина попытался ее успокоить. — Все, что мы знали, уже рассказали полиции. Ничего необычного.
— Билли так тосковал по Эмили, — раздался сиплый от слез голос миссис Беккер. — Они были близнецами. Еще совсем крошками они всегда спали, держа друг друга за пальчик. Потом не разлучались ни на минуту, — она не моргая посмотрела на фотографии. — Им даже не нужно было говорить друг с другом, они понимали все без слов. Пропажа Эмили сломила Билли. Я… — женщина сделала судорожный вздох. — Я виновата.
Она запнулась, всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, начала рыдать.
— Виноваты? — переспросил я, подозревая, что женщина винит себя в недостаточно хорошем исполнении родительских обязанностей.
— Уходите, — процедил ее муж под нарастающие всхлипывания миссис Беккер. — Нам нечего рассказать, — он слегка побагровел от злости, давая понять, что дальнейшие вопросы останутся без ответа.
— Соболезную, — я постарался проявить участие, но вышло слишком скупо и сухо.
Оставив безутешную чету в одиночестве, вышел на улицу. После темного помещения сероватый свет из-за плотных, свинцовых облаков больно резал глаза. У меня ощущение, что у этой семьи есть какая-то тайна, какое-то знание, которое они не доверяют никому. Теперь оно гложет их, словно изголодавшийся зверь, до костей обдирая своей тяжестью.
***
