Я думала, Люцифер будет обижаться, повысит голос или скажет что-то неприятное, но то, что он делал, было совсем далеко от моих ожиданий. Он вышел с кухни с лампочкой в руке и маленьким баллончиком с цветными надписями и ушёл обратно в коридор. Я села на диван.
«
Дверь, ведущая на крышу, скрипнула один раз. Повисла тишина. На этот раз он вернулся через гораздо больший промежуток времени. В руках у него был всё тот же баллончик и лампочка, совсем не такая, с которой он ушёл. Я стояла, нервно заламывая пальцы, пока Люцифер гремел дверцами на кухне.
— Мы идём спать, — оповестил он, выйдя ко мне.
— Как спать?
— Спать, — Люцифер вновь указал на меня пальцем, многозначительно поднимая бровь.
Я бы предпочла обсудить всё прямо сейчас, но спорить попросту не осмелилась.
Вскоре я, как послушная девочка, улеглась в кровать, выпучив глаза в потолок. Люцифер, на удивление, присоединился ко мне, а не лёг на диване, как вчера. Я скосила глаза на него, крепче вцепляясь в одеяло.
— Может мы поговорим? — робко пискнула, пряча свой любопытный нос в одеяле.
— Завтра, — обрубил Люцифер.
— Ладно.
Мне никак не удавалось успокоиться и настроиться на сон. Он тоже лежал, рассматривая потолок. Я встревоженно болтала ногой, крутилась, словно юла, из-за чего матрас ходил ходуном, и Люцифер, соответственно, не имел возможности заснуть.
— У меня есть наручники, — пригвоздил меня его спокойный голос. — Даже двое. Могу помочь с выбором положения.
— Не надо, — смущённо вспыхивая, отказалась я.
Подтянула ноги к животу и уткнулась в подушку. Люцифер по-прежнему гипнотизировал пустоту перед собой, а я исподтишка рассматривала его. Воздух между нами неосязаемо наэлектризовался от напряжения и невысказанных слов. Я чувствовала себя ужасно виноватой, теряясь в догадках о том, что чувствует и о чём думает Люцифер. Успев сто раз мысленно отругать себя за излишнее любопытство, всё же умудрилась заснуть, усталая от переизбытка впечатлений.
***
В зале собраний Методистской церкви душно и тихо. Встреча группы поддержки жертв насилия началась в шесть вечера, и ближайшие два часа её члены будут открывать душу таким же пострадавшим, как мы сами. В воздухе чувствуется запах дешёвого кофе и имбирного печенья, что весьма странно. Ведь на дворе август, и рождество совсем не скоро.
Мы сидим тесным кружком, неуверенно разглядывая друг друга. На лицах собравшихся печаль и стыд, страх и тоска. Вряд ли найдется человек, который мечтает оказаться здесь.
От беспокойства я ёрзаю на неудобном скрипучем стуле, не находя себе места. Несмотря на то, что я хожу сюда уже год (и чёрт, я кажется подсела на эти занятия!), мне по-прежнему неуютно. За стенами этого обшарпанного, тесного помещения есть жизнь, полная радости и приятных моментов, но здесь же царит чёрная меланхолия, пропитавшая собой стены и воздух. Не знаю, как прихожане могут находиться в этом зале и не испытывать непреодолимого желания убежать.
Я обещала родителям, что буду посещать собрания и держу своё слово. Мама отправила меня в группу за неимением средств на личную терапию, считая, что мне станет лучше.
Помогают ли они мне? Понятия не имею. Я стараюсь об этом не думать.
— Сегодня тема нашего собрания — «Тревога», — оповещает наш куратор Эван.
— Опять?! — огрызается парень с именем Дэн на бейджике.
Не уверена, что это его настоящее имя: он откликается на него через раз. Он единственный парень среди посещающих группу. На вид ему лет девятнадцать. Никто не знает, что именно у него произошло. Он пока не рассказал свою историю, в отличие от остальных.
— Мы обсуждаем одно и тоже, — продолжает Дэн наседать на куратора.
— Мне важно дать вам всем возможность тщательно проработать свои эмоции. Тревога может сопровождать любого из вас довольно длительное время.
Эван совершенно спокоен и непоколебим в ответ на его претензии. Дэн умолк, насупившись и не получая ожидаемой реакции. Парень всегда ведёт себя довольно агрессивно, и мне интересно: он был таким всю жизнь или в нём просто-напросто что-то сломалось после травмы?
— Кто начнет? — куратор смотрит на собравшихся.
Все начали переглядываются, ища самого смелого.
— Иногда... — раздаётся робкий, шепчущий голос слева от меня.
Все обращают свой взор на говорящего. Девушка тушуется под десятком пар глаз и умолкает.
— Продолжай, Фиби, — подбадривает её Эван.
Она мнет в кулаках широкую юбку и стеснительно прячет глаза в рассматривании своей обуви.
— Иногда мне кажется, что со мной что-то не так.
— Почему ты так считаешь?
— Я... — девушка стыдливо прячет глаза, косится на Дэна, с большим усилием делая вдох. — Не важно.
Фиби прикрывает веки и поджимает губы. Никто из присутствующих не понимает, в чём причина. Мы рассказываем о себе многое, здесь можно позволить такую роскошь.
— Мы не будем тебя осуждать. Ты ведь знаешь.
