— Что мы готовим? — я взяла доску и нож, приступая к выполнению указания.
— Бургеры.
— Да ладно, — я бахнула ножом по деревянной поверхности.
Лезвие с глухим стуком вонзилось в доску. Люцифер скосил глаза на мои руки.
— Пальцы не отруби.
— Погоди-ка-а-а-а, ты ведь против фастфуда, — мне вспомнился наш поход в Макдональдс.
— Мы приготовим бургеры сами. Это не фастфуд, — наставительно заметил он.
— М-м-м-м, — я постаралась сохранить серьезность, но вышло плохо. Усмешка явно мелькнула на лице. — Это другое.
Он отвлекся от своего занятия, наклонился и, пользуясь тем, что у меня заняты руки, коротко дотронулся до моих губ своими. Я встала на цыпочки, потянувшись за поцелуем, но Люцифер не дал желаемого, склонил голову, меряя меня своим фирменным взглядом, которым умел смотреть только он.
— Я починю кровать, — начал было свою угрозу.
— И мы сломаем ее снова, — брякнула, перебивая попытку вогнать меня в краску.
— Именно, — подтвердил с мечтательной улыбкой мои слова.
Лук начал щипать глаза. Я шмыгнула носом, часто моргая. Люцифера же его нарезка никак не впечатлила.
— Тебя вообще не пробирает что ли? — мутная пелена перекрыла обзор.
Пришлось прерваться в нарезке бекона, помыть руки и стереть слезы незадачливого повара. Он поделил нарезанный лук пополам, поставил сковороду на огонь и занялся подготовкой чеснока.
— Нет, — как ни в чем не бывало пожал плечами.
— Это не ты плачешь от лука, это лук плачет от тебя, — я заметалась по кухне, обмахиваясь руками.
Люцифер усмехнулся, заканчивая нарезку бекона за меня. Когда глаза перестали вылезать из орбит, я вернулась к столу.
— Натри чуть-чуть сыра, — продолжил он размечать фронт работ. — И добавь специи в фарш.
Вооружившись тёркой, я приговорила на ней упругий кусочек белоснежной моцареллы, прокручивая в голове последние выводы о преступнике. Люцифер выложил к луку в сковороде чеснок, присыпал сахаром, после добавил паприку и томатную пасту. Я так залюбовалась его слаженными, уверенными действиями, красивыми, сильными руками, которые с невероятной ловкостью и умением управлялись с приготовлением еды, что чуть не натерла вместе с сыром пальцы.
— Ой! — острый зубец тёрки впился в кожу.
— Пальцы в рецепт не входят.
— Да ну тебя!
Я отставила тарелку с сыром, достала специи из шкафа и фарш из холодильника.
— Я тут думаю, — осторожно начала возвращаться к теме преступлений. — Как он находил жертв в Чикаго? Они тоже посещали одно и то же место?
На сковороде тем временем зашипела вторая порция лука. Люцифер выгнул бровь, замирая посреди процесса перемешивания.
— У тебя разговоры об убийстве пробуждают аппетит?
— Мне любопытно, — я добавила перец и соль, мешая фарш с излишним энтузиазмом. — Я ведь не могу переключать мысли моментально.
— Вообще это полезное умение. Советую научиться, — он добавил бекон к луку.
Запах копчёности, поджаренной до хрустящей корочки, дразнил рецепторы все сильнее, слюна наполнила рот. Организм точно насмехался, давая утвердительный ответ на вопрос.
— Думаешь, это так просто?
— Нет, — признал Люцифер, отрицательно покачал головой и призадумался. — Только когда у тебя нет выбора, приходится учиться, иначе рискуешь сойти с ума, — на мое обалдевшее лицо он продолжил свою мысль, не дожидаясь вопроса: — В армии некогда терзаться муками совести. Если будешь постоянно мусолить в голове тот факт, что отнял чью-то жизнь, тронешься рассудком.
— Ты не мучился? — выпалила я и сразу прикусила язык. — Там, я имею в виду, в Ираке.
Его лицо стало суровым, как железная маска, в момент скрывшая от меня привычного мне чуткого и заботливого мужчину, явившая другую сторону личности. Я поняла, что немного забылась, старательно видя в нем только хорошее. Само собой, он не причинил бы мне ни капли вреда, но если понадобится, примет жестокое, волевое решение.
— Там нет, — Люцифер выложил обжаренный бекон в фарш, добавил сыр и жестом показал, чтобы я размешала его. — Когда вернулся на гражданку, — он глубоко вздохнул, замирая с салфеткой в руке. — Тогда накрыло.
— Прости, — я стыдливо спрятала глаза, жалея, что завела такой разговор.
— Все в порядке.
Короткий миг наполнился угнетающей тишиной. С одной стороны, стало понятно: тему нужно закрывать. С другой, меня посещали теоретические вопросы, которые очень хотелось задать.
Люцифер разрезал булочки и начал подрумянивать их.
— Можно вопрос?
— Валяй, — нейтральным тоном разрешил он.
— Ты бы убил маньяка, случись такая необходимость? — я слепила котлету и теперь нелепо стояла с ней в руке, задавая столь серьезный вопрос.
— Я хочу, чтобы он сел, а не умер.
— Но вдруг, к примеру, — пустилась я в рассуждения, — встанет выбор моя жизнь или его?
— Сегодня у тебя философское настроение, — отшутился он.
Стало понятно: тянет с ответом. Боится меня испугать.
Котлеты зашипели, стоило им коснуться разогретой поверхности. Мы молчали. Я ждала. Люцифер думал, нужно ли мне вообще такое знание.
— Да, — он стиснул челюсти, не глядя на меня. — Я бы мог его убить, чтобы спасти тебя. Не раздумывая.
Я не нашлась с ответом. Да что вообще можно ответить на такое?
