— Ужин, — немного недовольно напомнил Люцифер о причине, прервавшей его попытку продолжить. — Сейчас, — он собирался встать, но я оказалась проворнее, опережая его.
Встала на пол на трясущихся после недавнего удовольствия ногах, стащила с кровати тонкий плед, на ходу оборачиваясь в него, и побежала к двери.
— Я бы открыл сам! — крикнул мне Люцифер из спальни.
— Тебе нужно избавиться от гильз! — шутливо осадила его попытку главенства.
Я открыла дверь под оглушающий смех Люцифера, застав на пороге девушку с тележкой. При виде меня сотрудница отеля смутилась, густо заливаясь краской. А вот я совсем не почувствовала дискомфорта, почти паря над землёй от счастья, будто за спиной выросли два огромных крыла.
Из воспоминаний маньяка
В этом городе никто не закрывает двери, никогда. До сих пор. Сборище кретинов.
Проскальзываю через черный ход, бесшумно передвигаясь по дому, погруженному в сумрак. Ее спальня все годы неизменно на втором этаже, я помню эту комнату досконально.
В доме затхлый и спертый воздух, здесь давно не проветривали, да и куча бестолкового барахла не прибавляет порядка. Обстановка привычна — здесь мало, что изменилось. Чувствую себя как дома.
Тихо ступая по коридору второго этажа, замечаю приоткрытую дверь в комнату миссис Эванс. Не удержавшись, заглядываю.
Она лежит в кровати, шаря обезумевшими глазами по потолку. Женщина несколько лет как поехала крышей и не представляет для меня угрозы. Уверен. Её мать замечает меня, молча хлопает глазами с тупым выражением лица. Тонкие губы обнажают ее зубы, рисуя нездоровую, скалящуюся улыбку на лице.
— Ты пришел в гости к Валери? — скрипит она старушечьим голосом.
Я не отвечаю, нажимаю на ручку двери, опасно скрипнувшую в полнейшей тишине, и закрываю дверь.
В спальне горит тусклый свет, ночник скорее всего. Они всегда готовы к моему приходу, будто знают о нем и о том, как прекрасны в полутьме.
Она стоит спиной ко входу, на ней только полотенце, обернутое вокруг тела после душа. Она копошится в ящике с бельем, напевая себе под нос. Я достаю из кармана заранее приготовленную ленту — первый элемент нашей встречи, мой маленький подарок для каждой.
Она меня почувствовала. Инстинкты всегда работают безупречно, но людям так нравится считать себя выше животных с их примитивными способами выживания. Они отгоняют от себя любые тревожные мысли, не доверяя им, кричащим об опасности рядом.
Она оборачивается, испуганно прихватывая рукой полотенце.
— Что ты здесь делаешь? — растерянно спрашивает она.
Молчу, продолжая свое наступление. И тогда она замечает в моей руке ленту. Изо рта девушки вырывается отчаянный вздох, когда она осознает,
Она пытается сбежать, срываясь с места в сторону ванной. Бесполезно. Я настигаю свою добычу в несколько быстрых прыжков, попутно накручивая ленту на кулаки. Удавка ложится на шею. Полотенце падает к ее ногам тяжёлым, мокрым комом.
Она хрипит и хватается трясущимися пальцами за шею, намереваясь отодвинуть ленту, уже впившуюся в кожу.
Блять, какое же наслаждение: слышать их прерывистое дыхание, ощущать предсмертную агонию, вбирать в себя жизнь, покидающую тело, бьющееся в предсмертных конвульсиях.
Она лупит ногами по полу, пока я тащу ее назад, сильнее натягивая полосу ткани на шее. Только в кино люди умирают за пару минут от удушения. Черта с два! В жизни приходится потратить минут пять, прикладывая столько усилий, что мышцы начинают ныть, а пальцы сводит от напряжения. Я весь взмок, несмотря на лёгкий комплект одежды, предусмотрительно заготовленный для наших свиданий. Мой парадный костюм.
Наконец-то заткнулась, перестала брыкаться, царапая толстую кожу перчаток ногтями (не должно оставаться никаких следов). Обмякла в моих руках, повиснув на украшении для своей тонкой шеи. Я опустил ее на пол и завязал алую ткань в красивый бант.
— Моя девочка, — любовно шепчу ей, рассматривая застывшее в немом крике лицо.
Достаю заранее приготовленные предметы для нашего совместного вечера.
Первой будет прядь волос. Для коллекции. Парикмахерские ножницы делают ровный срез, шелковистый трофей отправляется в пакет, откуда перекочует в альбом с моими прелестницами.
Теперь нож. Остро заточенное лезвие поблескивает в свете ночника, призывая к действию. Возбуждение накатывает на меня, вызывая волнительную дрожь. Сажусь на нее сверху и наношу первый удар, в блаженстве замирая, как только нож по самую рукоять входит в ее живот. Кровь сочится из раны, тело хранит тепло, она совсем как живая, принимающая меня, готовая к романтическому вечеру. Лезвие легко покидает плоть, окрашенное ее кровью. Сразу проникаю им в нее снова, вхожу в раж, не считая удары. Как хорошо, настоящий экстаз, от которого члену тесно под грубой джинсовой тканью брюк.
Сердце бьётся быстро-быстро, как после бега, ускоренное нашим соитием. Мне нужно больше эмоций. Их совсем нет в обычной жизни, пресной и невнятной, лишенной удовольствий. Я не нашел их, как не искал. Ничто не сравнится с кайфом от трепетных свиданий с моими девочками.
