Что касается остальных, тех, кто всё ещё надеется, что Гарри спасёт их там, где они даже не заметили, что помощь необходима, тех, кто плачет, просит и умоляет своими большими невинными глазами, как будто они сами не причиняли страданий, равных тем, которые Кэрроу заставляют их испытывать — почему Гарри должен даже пальцем шевелить, чтобы помочь им?
Поэтому он сидит на своём месте, игнорируя безмолвные требования сломаться, исправиться, страдать, исцелиться, истечь кровью, освободиться, плакать, сражаться и громкие насмешки.
Игнорирует, пока голова не наливается болью на мгновение. Пока он несколько раз моргает от боли, Алекто Кэрроу приближается к нему, возвышаясь над ним и глядя на него сверху вниз.
По сравнению с дядей Верноном её поза и ненависть смехотворны.
Она продолжает тираду о том, что его родители были никчёмными, что его крёстный отец был предателем Дома Блэк, как его родственная душа никогда бы не захотела его. Она продолжает и продолжает говорить.
Она не говорит ничего такого, чего Гарри не слышал раньше, только с гораздо более красочными эпитетами, с гораздо большим презрением, в гораздо более юном возрасте.
— Сними этот браслет, — внезапно требует Алекто Кэрроу, — Сними!
Даже слизеринцы, которые обычно не реагируют на попытки профессора напасть на Гарри, обращают внимание на происходящее, кривя свои любопытные мордашки, чтобы посмотреть на браслет, за которым спрятаны слова Гарри.
Естественно, им всем: гриффиндорцам, слизеринцам, когтевранцам и пуффендуйцам — любопытно.
Гарри размышляет, что теперь, когда кота уже выпустили из мешка, он мог бы показать свои слова. Он представляет ужас в глазах… ну, всех. Тех, кто плачет о спасителе и безутешны из-за того, что он предал их. Тех, кто требуют его смерти, разъяренные тем, что он может быть опасен для их Господина.
Но это всё ещё его слова. Ему всё равно, что Тёмный Лорд Волдеморт делает со своими, но эти слова принадлежат ему, и будь он проклят, если покажет их кому-нибудь. Гарри осознаёт, что нездорово собственнически относится к ним, что он находит утешение в том, что должно напоминать ему об отойди-глупая-женщина-теперь-я-могу-коснуться-тебя-боль-горе-ненависть, но ему всё равно.
В итоге Гарри просто не реагирует на приказ профессора.
Амикус Кэрроу приближается к месту событий, и уже через несколько секунд оказывается рядом с сестрой и также приказывает Гарри снять браслет, открыв миру свои слова.
Гарри смотрит на их жалкие лица, слюна слетает с их губ, когда они повторят свой приказ снова, ухмыляется и удивляется тому, как эти люди смогли подняться в рядах Пожирателей Смерти. Наверняка для этого требовалась хотя бы искра интеллекта? Или всё, что нужно — это невероятная склонность к насилию и глубоко укоренившаяся преданность на грани с фанатизмом?
Что ж, если они такие, какими кажутся, волшебному миру было бы лучше, если бы Гарри освободил его от такого бремени.
Он поднимает руку, вытягивает её над столом и бросает на них равнодушный взгляд.
— Если вы хотите, чтобы я его снял, — говорит он, — тогда снимите его сами — небрежно он добавляет — Если осмелитесь.
В ярости Алекто Кэрроу использует свое любимое заклинание.
— Круцио!
Это даже не щекотно по сравнению с Теперь-Я-Могу-Прикоснуться-К-Тебе. Гарри приподнимает одну бровь, чтобы продемонстрировать это. Алекто испускает яростный крик и начинает произносить другое заклинание, на этот раз предназначенное для того, чтобы разнести его внутренности по всей комнате. Гарри узнаёт его, потому что движение палочки начинается с символа бесконечности. То, что такое смертоносное заклинание начинается с символа бесконечности, было забавным настолько, что в своё время он легко запомнил его.
Ему не очень хочется проверять свои щиты или, лучше сказать, реакцию Кэрроу на них, поэтому он останавливает их одним-единственным вопросом.
— Думаете, Тёмному Лорду Волдеморту понравится, если вы меня убьёте?
Класс коллективно ахает.
Алекто Кэрроу останавливается за мгновение до завершения заклинания.
— Ты! — кричит Амикус Кэрроу, — Что ты знаешь о нашем Господине?
Гарри приходится сдерживать циничную улыбку, которая нестерпимо налезает на его губы.
— Гораздо больше, чем ты думаешь.
Алекто Кэрроу собирает две клетки своего мозга и заключает:
— Сними свой браслет и скажи нам, кто твоя родственная душа, и Господин выпустит нас поиграть с ней!
Теперь ничто не могло помешать губам Гарри дернуться, представляя, как Кэрроу пытают и убивают его вторую половинку.
— Не думаю, что Тёмный Лорд Волдеморт это оценит. Я очень сомневаюсь, что он убьёт мою родственную душу.
Хотя образ Тёмного Лорда, который из страха смерти создал несколько крестражей, игнорируя безумие, охватившее его в качестве платы за бессмертие, направляющего свою же палочку на себя только из-за личности своей родственной души, кажется настолько же весёлым, насколько и нелепым.
Алекто Кэрроу издаёт ещё один яростный крик, в то время как Амикус Кэрроу пытается снова посоревноваться с Гарри в остроумии:
— Почему ты говоришь это? Что ты знаешь о нашем Господине, чтобы говорить так?
