– Не совсем ради Тома, – ответила я тогда, тренируя самообладание. – Это символ того, что в жизни каждого из нас начинается новая глава.
Роберт презрительно хмыкнул и удалился. Но я упрямо верила, что мы станем жить единой семьей.
…Признаю, я расстроилась, когда Том не заметил моих усилий. Он даже не обрадовался возвращению домой.
– Проходи на кухню. Я сделаю тебе чай и сэндвич.
– Я бы хотел прилечь, если ты не против. Немного прийти в себя.
– Отдыхай столько, сколько нужно, – кивнула я, немного растерявшись.
Странно, что после десяти лет в разлуке с семьей Том первым делом пожелал уединиться.
– В полпятого позову на чай!
Я представила, как бы Одри развеяла мои сомнения: «Ну конечно, Том хочет побыть один, Джилл. Он так привык!» А потом обняла бы меня и, закатив глаза, произнесла: «Это не потому, что ему плохо дома».
Том понес свои сумки наверх. Я отправилась следом и смотрела, как он замер на пороге своей комнаты. Со щемящим сердцем я наблюдала, как Том медленно обвел ее взглядом. Над кроватью по-прежнему висел плакат футбольного клуба «Manchester United», на письменном столе виднелась коллекционная фигурка из киносаги «Звездные войны», на подоконнике стояли боксерские призы и награды.
Я убирала в комнате сына каждый день, протирала вещи от пыли, а в прошлом месяце вычистила его шкаф и комод, освободив для новых вещей.
– Я оставила все так, как было в тот день, когда тебя забрали, – с нежностью в голосе сказала я, стоя позади Тома.
– Но зачем? – Он удивленно уставился на меня. – В смысле, не стоило так беспокоиться. Вы с отцом могли бы использовать мою комнату.
– И для чего же, например? – рассмеялась я. – Это
– К половине пятого спущусь на чай, – с непроницаемым лицом ответил он.
А затем шагнул в спальню и мягко прикрыл за собой дверь, оставив меня стоять на лестничной площадке.
Возвращение в отчий дом и в собственную комнату наверняка вызвали в нем бурю эмоций. Я не ожидала от сына такой реакции, но была уверена, что волноваться не стоит. Его поведение совершенно нормально… ведь правда?
Роберт, как обычно, заперся в кабинете, Том – у себя в спальне, а я, как это часто бывало, осталась на кухне одна. Налила себе стакан воды из встроенного в холодильник кулера и села завтракать. На душе вдруг стало тяжело и тоскливо. Безусловно, я понимала, что в реальности возвращение Тома окажется не таким, каким я его представляла, но в итоге… Честно говоря, как бы я ни убеждала себя, что все в порядке, на самом деле мои надежды вообще не оправдались.
И тут меня осенило: я навыдумывала всякой сентиментальной чепухи, настроила воздушных замков. Выход на свободу после десятилетнего заточения в тюрьме никак не мог пройти для Тома легко. Но самым большим откровением для меня стало то, как много всего забылось: ежедневная напряженность, угрюмая атмосфера, чудовищное давление, которое я испытывала, пытаясь сохранить мир между Робертом и Томом, сгладить конфликты до того, как они вспыхнут. Как же я выматывалась, принимая на себя роль громоотвода, впитывая раздражение и негатив, которые, словно электрические разряды, с треском пробегали между отцом и сыном. А ведь в детстве я точно так же старалась предотвратить ссоры между родителями.
Когда мне стукнуло десять, мы разорились, потеряли дом и очутились в съемной лачуге с одной спальней. Я решила, что если буду примерно себя вести, то папа бросит пить, а мама перестанет на него кричать, и они не разведутся. И все наладится. Жизнь потечет, как прежде.
И теперь, в день освобождения Тома, я вспомнила, каких усилий мне стоило долгие годы поддерживать видимость дружной счастливой семьи. Я сомневалась, хватит ли мне решимости снова взвалить на плечи это бремя, но в глубине души понимала, что иного пути нет.
Ровно в 16:30 я позвала Тома. Он спустился через пять минут, с еще влажными после душа волосами, в серых спортивных штанах и белой футболке. Отдохнувшим сын не выглядел. Он застыл на пороге кухни, покусывая большой палец, глаза бегали по сторонам. Роберт прошел к столу, не говоря ни слова.
– Располагайся, сынок, – улыбнулась я. – Я приготовила твое любимое блюдо, а на десерт будет тирамису.
Я поднесла еще булькающую домашнюю лазанью к столу, за которым в гробовой тишине сидели Роберт и Том. Я понимала, что в первый день дома сын может чувствовать себя непривычно. Я приготовила обед накануне в надежде, что мы спокойно поедим, выпьем чаю. А потом я спрошу Тома, не хочет ли он взглянуть на квартиру, которую я для него нашла. Узнаю, не планирует ли он возобновить старые знакомства с ребятами из боксерского клуба.
Водрузив глиняную форму с лазаньей на подставку под горячее, мгновение спустя я вернулась с большим плоским блюдом, на котором лежала фокачча с розмарином, и миской с нарезанным зеленым салатом.
Том вытащил из кармана телефон и положил рядом со своей тарелкой экраном вниз. Глаза Роберта недобро сузились – он терпеть не мог телефоны за столом. Но муж отвернулся, ничего не сказав, и я тихо выдохнула.
