— На этот резонный вопрос, Богдан Романович, она ответила, что они-де с Ниной Петровной знают друг друга всю жизнь. Учились десять лет в одном классе и сидели за одной партой. Ей, видите ли, в голову не пришло, что Нина Петровна забрала Андрея без согласования с вами или Юлией Андреевной. Но подтвердила ли ей это самое согласование ваша мать, Маханенко тоже не помнит. Ей казалось, что это само собой разумелось.
— Зная свою мать, я догадываюсь о том,
— Факт взятки отрицает.
— Естественно. Мало того, что отдала ребенка чужому человеку, но если еще и за взятку… — Богдан выругался и оборвал себя. — Ладно, с ней потом разберемся. Спасибо, Савелий.
— Обращайтесь, Богдан Романович. Если что — мы их жалобой в департамент напугали.
— Наверное, не надо ни в какой департамент, — подала слабые признаки жизни Юлька.
— Посмотрим, — неопределенно проговорил Богдан, пока вслушивался в гудки. Едва он закончил разговор с Савелием, как набрал мать. Но та не отвечала. Наверное, он должен был это предположить. Забрать ребенка, не отвечать на звонки — вполне в ее духе. Когда в трубке повисла тишина, он зло чертыхнулся.
— Ты ей звонишь, да? — потусторонним голосом спросила Юля.
Богдан кивнул и снова ткнул в очередной контакт.
— Она же не могла с ним уехать куда-то… — донеслось до него одновременно с гудками в телефоне.
— Даже если у нее совсем снесло крышу, я ее из-под земли… — рявкнул Бодя, но не договорил. В трубке раздалось «Алло!». — Дядя Арсен, здравствуйте! Вы дома?
— Привет, Богдан, — отозвался Коваль, и по его тону нельзя было понять, что у него там с настроением. Но детских голосов на заднем плане, вроде бы, тоже слышно не было. — Да, вот приехал из офиса. Что-то случилось?
— Да. Мать дома? Она трубку не берет.
— Ну я ей тоже что-то дозвониться не могу. С утра в шоурум свой собиралась, должно быть, заработалась, — проговорил отставной майор. С некоторой настороженностью. А потом прорвало: — Так случилось-то что? Ты бы ей просто так не звонил.
— Ну она добилась, чего хотела, вынудила, чтобы я звонил. И теперь фиг отвечает. Она Андрюшку украла.
— Погоди, что значит — украла?
— Она забрала его из сада, — сердито объяснил Богдан. — И где она теперь — неизвестно.
В трубке повисло тяжелое молчание. Слышно было сопение и стук ложки о чашку. Очевидно, Коваль размешивал сахар. Чай, значит, пил.
Так, под чаепитие, он негромко заговорил. Нет, не отрицая возможности того, что Нина отчебучила что-то подобное. И не пытаясь добиться деталей. И не сворачивая на самое простое для него «разбирайтесь сами». Он только тихим голосом сказал:
— А Андрюшка — это твой и Юли Малич.
— Да, — подтвердил Бодя и не сдержался: — Блин, как она могла додуматься до такого! Дядя Арсен, где она может быть, а?
— Подожди. Подожди, я думаю. Она с ребенком точно никуда бы не смоталась далеко, — теперь было слышно, как Коваль ходит по квартире и открывает ящики и шкафы — то и дело хлопали дверцы. — Вещи ее все на месте, а она не ездит без пары вечерних платьев в чемодане. Да и зарядка от телефона… вон, из розетки торчит. Богдан, ты точно уверен, что это она?
— Да, Савелий все выяснил. Заведующая оказалась одноклассницей матери.
— Бл*дь. Деревня, — констатировал Арсен, а потом его осенило: — Так, слушай. Если из города Нина не уехала, а я тебе говорю, что она не могла уехать из города, то есть один вариант. У нас дача в вашем районе. Мы с ней купили пару лет назад, типа в старости воздухом летом дышать. Да и она хотела ближе к тебе.
Последнее он добавил скорее по привычке — смягчая острый угол. Оправдывая то, что оправдать нельзя.
— Адрес скажете?
— Да, улица Ярослава Мудрого, 8. Забор кирпичный, на воротах почтовый ящик — видный такой, броский. Должен заметить.
— Я понял, — Богдан отключился и, отстранившись от Юльки, подхватился с дивана.
Она вскочила следом, забрав с кресла брошенную туда часом ранее сумку и перекинув через голову ремешок.
— Юль, — проговорил Моджеевский, глядя на ее решительный вид, — ты уверена? Мать наверняка устроит скандал.
— Мне все равно. Я одна с ума сойду.
— Хорошо, — кивнул Бодя и протянул ей руку. — Идем, и пообещай, что не поддашься на ее манипуляции.
Юля вложила свою ладонь в его и торжественно, хоть и совершенно устало, выдала:
— Я больше не буду бегать от тебя десять лет, что бы она ни говорила. Обещаю.
Шутка получилась кривоватой и совсем невеселой, но уж какой получилась. Богдан усмехнулся, притянул ее снова к себе, быстро поцеловал мягкие теплые губы. И посреди всего дурдома, в который превратился сегодняшний день, как-то в одну секунду подумал, что не ошибся. И не ошибался тогда, в юности, почти в детстве, в один-единственный момент выбрав ее.
