– Все дело в том, где найти подходящего человека, знатока древнегреческого языка? В этом городе мы мало кого знаем. У тебя никого нет на примете?
Яков наморщил лоб, сделавшись похожим на Бабу-ягу, и вдруг кивнул:
– Допустим, я знаю такого человека. Только предупреждаю, что это большой пройдоха.
Шепсель усмехнулся:
– Для такого дела нам не нужен честный человек. Кто он?
– Один столичный студент – историк Семен Колтунович, – пояснил мастер, вспомнив молодого человека, часто наведывавшегося к нему в дни своих приездов. – Он ежегодно бывает здесь и так же, как и вы, гоняется за археологическим материалом, но не потому, что это интересно ему как историку. Он хочет заработать так же, как и вы.
Шепсель потер подбородок, заросший двухдневной щетиной.
– Историк, Яша, это очень хорошо. Как думаешь, он сумеет состарить мрамор?
Старик пожал круглыми плечами:
– Этого я сказать не могу. Но думаю, ему известны такие технологии. Впрочем, скоро можете спросить у него сами. Завтра он собирался ко мне заскочить. Заходите утром, часиков в девять, и вы найдете его в моей мастерской.
– Вот дела! – подал голос Лейба, до этого внимательно слушавший диалог мастера и своего пройдохи-братца. – Мне начинает казаться, что еврейское счастье поворачивается к нам лицом.
Шепсель взглянул на рисунок ангела, и все трое расхохотались.
Семен Колтунович оказался молодым человеком лет двадцати с лишним, очень высоким и худым, как колодезный журавель, с длинными грязными иссиня-черными волосами, длинным тонким носом, массивный кончик которого был загнут книзу, чуть раскосыми глазами цвета вороньего крыла и бледным лицом затворника.
Услышав, что хотят от него Гойдманы, он расхохотался, показав желтые зубы с прорехой между выпиравшими передними.
– Вы собираетесь таким образом дурить народ? – Историк щелкнул длинными пальцами артиста или скрипача, продемонстрировав траурную кайму под ногтями. – Смею вас уверить, вы не первые в этом бизнесе. Многие делали то же, но зарабатывали меньше, чем рассчитывали.
– Это почему же? – Шепселю было неприятно, что тщательно выверенный план начинает рушиться. Выходит, в нише, которую они облюбовали для себя, уже есть народ?
