Казалось абсурдным думать, что я могу обмануть командующего, чтобы они думали, что я на самом деле не говорю по-английски, но я надеялся сохранить притворство на месте достаточно долго, чтобы узнать что-нибудь о конце Николы. Командир Полсен, скорее всего, доставил мне неприятности. Когда он был на дежурстве днем, отвечая за то, чтобы взять меня на отдых после окончания моей рабочей смены, он засыпал меня нецензурной бранью. Когда он это делал, я обращался с ним, как если бы он был частью окружающего воздуха, но если он пытался дотронуться до меня, я громко кричал - все еще по-итальянски - и продолжал кричать, пока не смог отойти от него в общественное место. Это была не лучшая защита, но единственная, о которой я мог думать. Я надеялся, что скоро узнаю что-то полезное, потому что не знал, сколько времени у меня будет, прежде чем женщины или Польсен решат разобрать меня.
В магазине я ходил с курильщиками во время наших коротких перерывов, пытаясь расспросить их о Никола или об одежде - куда они делись, когда мы их закончили? Закон штата Иллинойс гласил, что все, что производится в тюрьмах, должно быть предназначено для употребления в тюрьмах, но я никогда не видел в нашем магазине эти простые рубашки или куртки, выставленные на продажу. И наша - или, по крайней мере, производительность моих коллег - была огромной.
Именно размер производства и тот факт, что в цехе не работали англоговорящие люди, заставляли меня продолжать работу, несмотря на мои изрубленные руки и ярость, которую бригадир Эрик Венцель продолжал обрушивать на меня.
Еще меня поддерживало помещение в коридоре, куда отправляли наши товары, когда они были готовы. Каждый час Венцель и комендант Хартиган, подчиненный, взявший мои деньги у мисс Руби, чтобы дать мне задание, собирали нашу продукцию, проверяли ее, писали на карточке, сколько можно было использовать, и складывали готовую продукцию на гигантскую тележку. Одна из камбоджийских женщин толкнула тележку по коридору в следующую комнату.
На второе утро, во время перекура, я неторопливо пошел за ней. Когда дверь открылась, чтобы пропустить тележку, я увидел калейдоскоп огней, машин и людей. Прежде чем я смог приглядеться, меня бросило на землю. Я перевернулся, готовый пнуть нападающего. Я фактически порезал ноги, потянув их, чтобы нанести удар, прежде чем я вспомнил о себе. Венцель встал надо мной, его лицо было красным от ярости, и приказал мне вернуться в рабочую комнату на смеси английского и испанского языков. Его испанский был не лучше моего, но он включал в себя ряд грубых слов, обозначающих женскую анатомию, которые поразили меня. Он выписал мне билет, третий с момента приезда в Кулис. Мои билеты могли в любой момент поместить меня в изоляцию, поскольку все они предназначались для правонарушений, которые могли быть истолкованы как физические нападения.
Мой взгляд на комнату был настолько мимолетным, что я не мог понять того, что видел. Насколько это могло быть секретом, если бы камбоджийским женщинам было позволено войти в него? Однако мои коллеги так боялись говорить об этом, что это должно быть действительно очень секретно. Единственным работавшим там женщинам приговорили к пожизненному заключению - это все, что мне удалось выяснить. С ними никто никогда не разговаривал - их разместили в отдельной части тюрьмы.
Когда на следующее утро я настойчиво пытался спросить о комнате, курильщики попятились от меня, как будто я был волком, преследующим стаю голубей. КО Хартиган сам был заядлым курильщиком; женщины нервно смотрели на него, когда я разговаривал с ними.
«Tu preguntas demasiado», - наконец прошептала мне одна из женщин, когда Хартиган вошел в монтажную, чтобы разобраться с машиной, которая перестала работать. « Нет sigas pregontando por Nicola. Не спрашивай о Николае. Она узнала, что ее ребенок мертв, и она хотела поехать в Чикаго, чтобы похоронить ребенка. Конечно, никто не позволил бы ей уйти, но она обезумела от горя и начала колотить Венцеля своими крохотными ручонками. Он и Хартиган застрелили ее из своих пистолетов, стреляющих электричеством, а затем они смеялись и развлекались с ней. Теперь больше не о чем спрашивать. Для нас она никогда не существовала, и охранники сурово накажут вас, если узнают, что вы о ней расспрашиваете. И они накажут меня, если подумают, что я ее помню.
Мне было трудно уследить за ее хриплым испанским, но прежде чем я успел попросить ее повторить что-нибудь, она вздрогнула и попыталась нырнуть обратно в рабочую комнату. Командир Хартиган схватил ее за руку, а затем за одну из ее грудей, которую он крутил, пока она не задохнулась от боли.
«Ты ведь говоришь не вне очереди?» - спросил он женщину. «Помните: мы знаем, где ваши маленькие мальчики. Sabemos donde son tuos niños. «
В ее глазах текли слезы, и она говорила, тяжело дыша. «Только скажи женщине, что у нее нет денег, нет моей сигареты. Она ленивая, не работает, почему я думаю, что она когда-нибудь вернет деньги? »
