Еще одна страна, которая воплощала собой надежды на будущее, но, похоже, оказалась под грузом своего тяжелого прошлого и настоящего, — это Южный Судан. Это самая молодая страна в мире, которая завоевала свою независимость от Судана в июле 2011 года, после десятилетий борьбы и вооруженных конфликтов. Однако, когда я побывала там в августе 2012 года, Южный Судан и Судан вновь вступили в конфликт, ведущий к человеческим жертвам.
С середины XX века Судан раздирали религиозные, этнические и политические разногласия. Начиная с 2000 года геноцид в провинции Дарфур и ожесточенные бои за землю и ресурсы между арабским Севером и христианским Югом унесли более 2,5 миллиона жизней. Гражданские лица подвергались неописуемым зверствам, а множество беженцев искали спасения в соседних странах. В 2005 году было наконец подписано Соглашение о всеобщем мире. В него был включен и пункт, согласно которому Юг Судана имел право провести референдум о независимости. Однако в 2010 году переговоры были прерваны и подготовка к референдуму зашла в тупик. Казалось, что условия мирного договора так и не будут выполнены, а открытый конфликт готов был вот-вот разгореться вновь. При большой поддержке со стороны США, Африканского Союза и других членов международного сообщества обе противоборствующих стороны удержались на грани и не дошли до развязывания полномасштабного конфликта. В январе 2011 года состоялось голосование по вопросу о независимости Южного Судана, который в июле стал пятьдесят четвертой независимой страной в Африке.
К сожалению, мирное соглашение 2005 года оставило нерешенными несколько важных вопросов. Обе стороны претендовали на определенные приграничные территории и были готовы занять их силой. Еще более важным был вопрос о нефти. По причуде природы Южный Судан располагает большими запасами нефти, в то время как собственно Судан их не имеет. При этом Южный Судан не имеет выхода к морю и не располагает нефтеперерабатывающими предприятиями и нефтеналивными судами, которые есть на севере. Это означало, что два непримиримых соперника остро нуждались один в другом, запутавшись во взаимозависимых, но неналаженных отношениях.
Суданское правительство в Хартуме, которое до сих пор болезненно переживает потери своих южных владений, потребовало от Южного Судана заоблачные суммы за переработку и транспортировку его нефти, а получив отказ от оплаты, конфисковало сырую нефть, предназначенную для переработки. В январе 2012 года Южный Судан принял ответные меры и свернул все производство в целом. В течение месяца обе стороны стояли на своем. Обе экономики, и без того хрупкие, начали разрушаться. Резко подскочил уровень инфляции. Миллионы семей стали испытывать нехватку продовольствия. Армии пришли в готовность возобновить боевые действия, а на богатых нефтью приграничных территориях начались столкновения. Это было похоже на сценарий взаимоотношений, при котором обе стороны оказываются в проигрыше.
Поэтому в августе я полетела в Джубу, столицу нового государства Южный Судан, чтобы попытаться достичь соглашения между сторонами. Для прекращения гражданской войны и содействия рождению новой нации потребовались годы терпеливой дипломатии, и мы не могли позволить, чтобы все эти достижения были теперь разрушены. Более того, прилагая огромные усилия по всему миру, направленные на то, чтобы убедить нуждающиеся в энергоносителях страны сократить потребление иранской нефти и перейти на поставки от новых источников, мы не могли себе позволить спокойно наблюдать за тем, как суданская нефть уходит с мирового рынка.
Однако новый президент Южного Судана Салва Киир не желал изменять свою позицию ни на йоту. Я слушала, как он излагал различные причины, почему Южный Судан не может идти на компромисс с Севером по вопросу о нефти. За всеми аргументами о ценообразовании и нефтепереработке стояла простая человеческая реальность: эти покрытые боевыми шрамами борцы за свободу не могли заставить себя отойти от ужасов прошлого, даже если это означало, что новое государство будет совершенно лишено столь необходимых для благополучия ресурсов. Когда президент замолчал, я решила попробовать применить иную тактику. Я достала экземпляр «Нью-Йорк таймс», вышедший пару дней назад, развернула его на колонке комментатора и передала его через стол.
— Прежде чем мы продолжим, я бы хотела, чтобы вы прочитали вот это, — сказал я ему.
Президент Киир заинтересовался. Это было необычно для дипломатических встреч на высоком уровне. Как только он начал читать, его глаза раскрылись от удивления. Показывая на строчку с именем автора статьи, он сказал:
— Мы с ним вместе воевали.
— Да, — ответила я, — но теперь он мирный человек. И он помнит, что вы вместе сражались за свободу и честь, а не за нефть.
