«Килгор Джонс вылез из своего «Эльдорадо» и пнул дверь, закрывая ее. Дверь отскочила и снова открылась, и ему пришлось толкнуть ее бедром. Старая машина протестующе скрипнула и закачалась, но на этот раз замок защелкнулся – к счастью для него. «Веселый Роджер» был машиной немаленькой, но и водитель у него был такой же.Не будет большой натяжкой сказать, что росту в нем было метра два, а весу, на первый взгляд, – под четверть тонны. Лысый, без фокусов в виде усов и бороды, он носил изрядные бакенбарды, рыжие, отливающие на солнце, и зеркальные очки-пилоты. Все остальное на нем было черным. Если спросить его, почему, он без обиняков отвечал, что черное стройнит…»
Килгор Джонс вылез из своего «Эльдорадо» и пнул дверь, закрывая ее. Дверь отскочила и снова открылась, и ему пришлось толкнуть ее бедром. Старая машина протестующе скрипнула и закачалась, но на этот раз замок защелкнулся – к счастью для него. «Веселый Роджер» был машиной немаленькой, но и водитель у него был такой же.
Не будет большой натяжкой сказать, что росту в нем было метра два, а весу, на первый взгляд, – под четверть тонны. Лысый, без фокусов в виде усов и бороды, он носил изрядные бакенбарды, рыжие, отливающие на солнце, и зеркальные очки-пилоты. Все остальное на нем было черным. Если спросить его, почему, он без обиняков отвечал, что черное стройнит.
Невзирая на такую одежду, Килгор отбрасывал округлую тень, эдакое затмение от одного человека. Сейчас он шел по куче выбоин в асфальте, называвшихся здесь стоянкой.
Перед ним было старое здание подъемника над шахтой, уродище девятнадцатого века постройки, предназначенное для работы, а не для красоты. Из красного кирпича, с зеленой крышей, размером не меньше старой церкви в Чаттануге, в которую его уже не пускали, поскольку распевающий о Сатане пастор – дело понятное, а вот прихожанин, рассказывающий о чудовищах, – просто дурачок.
Подходя к зданию, он увидел на стенах заплатки, там, где старые окна, двери и проемы обложили новым кирпичом. Заметил остатки белой краски вокруг главных ворот и входной платформы, обитых свинцом, ободранных и покачивающихся на холодном и резком ноябрьском ветру. Под ногами хрустел гравий, ветер ударял в складки пальто. Яркое солнце повисло в пронзительно голубом небе без единого облачка, не слишком-то согревая землю. Копчушки еще не такие хрустящие, как будут через месяц, но он ощущал их запах.
– Привет? – сказал в пустоту Килгор. Слово эхом отдалось от стен здания и бойлерной рядом с ним, отскочило от диспетчерской и буровой через дорогу, дребезжа горным оборудованием производства прошлого века, брошенным рядом. – Есть кто? Мисс Хьюсман?
Взойдя по ступеням на входную платформу, он встал на обшитом деревом участке, глядя на опустошенное здание. Там валялись тыквы, остатки после мероприятия по сбору средств в Хэллоуин, если верить до сих пор висящей растяжке. На поддонах с написанными от руки красным маркером ценниками со скидкой. Даже самые большие, килограммов по тридцать, выглядели крошечными под этим высоким угловатым потолком, под которым повисла арматура транспортеров и труб для перекачки рудной пульпы, сделанных еще до рождения бабушки и дедушки Килгора.
Ветер свистел среди них, по стропилам крыши, вороша опавшие листья и взъерошивая перья на маленьких толстых птичках, усевшихся на тяговых тросах.
– Привет? – снова окликнул он. – Есть кто?
– Привет? – откликнулся кто-то, потом что-то еще, но Килгор не разобрал, что. Голос шел откуда-то изнутри, из-за поддонов с тыквами, от дальней стены… может, от двери, ведущей в офис управляющего.
Килгор пошел на звук громкоговорителя.
– …простите, но если вы насчет Рича, он ушел домой, на один день, и, похоже, забрал с собой деньги за тыквы. Если хотите купить и у вас есть сумма без сдачи, погляжу, чем вам помочь. Вся выручка пойдет на поддержку музея…
Дверь с грохотом распахнулась от удара плечом. Вышла женщина, с руками, занятыми всякой всячиной – папками, бумагами, журналами времен Буша-старшего и курьерской сумкой, из которой торчал изящный краешек планшета. Остановилась. Если точнее, то замерла. Кого бы она ни ожидала увидеть, но явно не Килгора Джонса.
– Чем… чем могу помочь? – спросила она. Сдвинулась к стене и положила вещи на старую подставку для телефона, закрепленную там.
Молодая, рослая и худощавая. Длинные светлые волосы, блестящие и ухоженные. Большой, не по размеру, кардиган поверх черной футболки с изображением группы, неизвестной Килгору, какая-то надпись. Темные джинсы, покрытые пятнами красной грязи, обычной для городка Дактаун штата Теннесси, в форме отпечатков ладоней. Видимо, ее собственных, решил Килгор.
Сдвинул очки на лоб.
– Мисс Хьюсман?
– Да? В смысле, да. – Она кивнула, будто расслабившись, когда услышала свою фамилию. – Меня зовут Бетани. Кроме, как в университете, меня никто мисс Хьюсман не называл. А вы…
Он шагнул вперед, протягивая руку.
– Килгор Джонс. Думаю, Дженнифер Эндрюс вам сказала, что я должен прийти.
Напряженное лицо Бетани, готовой то ли бежать, то ли отбиваться, несколько расслабилось.
– Да! Вы тот парень, который работал с пастором Мартином в Сэнд Маунтин в свое время. А вы… вы Тяжелый? Ну, Джен сказала…
Она протянула руку, и они обменялись рукопожатием. У нее оказались маленькие холодные пальцы, унизанные изящными сверкающими серебряными кольцами.
Килгор улыбнулся, обезоруживающе, как он думал. С его габаритами дать людям расслабиться было весьма затруднительно, и он приучил себя следить за каждым своим движением.
– Позвольте, угадаю. Она сказала, что, когда вы меня увидите, сразу поймете, почему меня так называют.
Она покраснела, а может, просто румянец от холода на щеках проступил.
