Ирина прожила уже две недели в доме его родителей. Сначала ей казалось, что она здесь временно, что надо просто переждать, прийти в себя. Но с каждым днём становилось ясно — назад пути нет.
Она проснулась в ту ночь с ощущением ясности. Долго лежала, вглядываясь в темноту. Потом встала, завернулась в халат и спустилась вниз.
Свёкор сидел на кухне. На столе остывала чашка чая, в воздухе пахло табаком. Он посмотрел на неё, ничего не говоря. Ждал.
— Я готова поговорить, — сказала она.
Он кивнул. Несколько секунд молчал, а затем спросил:
— Развод?
Она сглотнула. Это слово было как лезвие по сердцу, но она уже знала ответ.
— Да. Я не смогу…
Свёкор вздохнул, встал и подошёл ближе. Осторожно положил руку ей на плечо, словно боялся, что она его оттолкнёт.
— Я понимаю, дочка. Мы будем рядом.
Её губы дрогнули. Она не заплакала. Слёзы давно кончились. Но в этот момент она впервые за долгое время почувствовала что-то, похожее на облегчение.
Потому что теперь она знала: она не будет ждать. Не будет надеяться. Не будет возвращаться назад.
Она будет жить. Ради себя. Ради Тёмы и Ани. Ради будущего, в котором больше не будет предательства.
Ирина согласилась на встречу на нейтральной территории.
София повезла её в парк. В машине стояла напряжённая тишина. Ирина сидела, глядя в окно, сцепив пальцы в замок. Когда они припарковались у входа, София выдохнула и тихо произнесла:
— Если не готова — уедем. Ему не обязательно знать, что ты была тут.
Ирина повернула голову, посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула тень благодарной улыбки.
— Нет. Я должна это сделать.
София кивнула.
— Я останусь в машине. Если нужно — просто дай знак.
Ирина вышла. Августовский утренний воздух был свеж, пахло скошенной травой и чуть влажной землёй. Ветерок пробежал по коже, вызвав мурашки, но не от холода. От напряжения. Её руки дрожали, но она заставила себя идти, шаг за шагом, не позволяя мыслям взять над собой верх.
Когда она увидела его, сердце предательски дрогнуло.
Алексей.
Он стоял у скамейки, засунув руки в карманы, но в этом жесте не было расслабленности — только напряжение. Он выглядел уставшим, осунувшимся, но в глазах светилась решимость. Как только он заметил её, его выражение стало ещё более сосредоточенным. В его взгляде было всё: боль, надежда, страх, отчаянная попытка удержать что-то, что, возможно, уже потеряно.
Родной. Но чужой.
— Привет, — его голос был низким, хриплым, будто он давно не спал.
— Привет.
Они остались стоять. Между ними было несколько шагов, но казалось, что пропасть. Алексей понял это и не стал делать попыток приблизиться.
— Спасибо, что пришла.
Она кивнула, но не ответила.
Он сделал шаг вперёд, но она отпрянула, словно от удара.
— Не приближайся, — её голос сорвался. — Мне больно даже дышать рядом с тобой. Ты хотел встречи? Говори.
— Я не помню ту ночь, но… анализы пришли… В моей крови нашли следы вещества, которое вызывает сильную сонливость и провалы в памяти. По сути, меня просто выключили на несколько часов, подмешав препарат в тот вечер. — Он говорил ровно, но она слишком хорошо его знала — за этой сдержанностью скрывался глухой, сдерживаемый гнев.
Её взгляд не изменился. Пустой, словно она слушала это не о нём, а о каком-то незнакомце.
— Сергей всё проверил, подключил своего знакомого детектива. — Его голос стал чуть жёстче. — Это не оправдание, я знаю. Просто хочу, чтобы ты знала правду.
Она усмехнулась — коротко, горько.
— И что это меняет?
Алексей закрыл глаза на секунду, стиснул зубы, но затем снова посмотрел на неё. В этом взгляде была отчаянная любовь, которая прожигала её насквозь.
— Ничего. — Он сжал пальцы в кулак. — Я виноват. Я сам дал ей место и возможность наследить в моей жизни. Не пресёк вовремя, не убрал её из компании. Это моя ошибка, о которой я буду жалеть всю жизнь. Я знаю, что мне нет оправданий. Но ты должна знать, как всё было.
Она глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— Алексей… Мне жаль, правда. Но я не могу. Я не могу тебя простить. Поздно.
Он закрыл глаза на секунду, словно пытался собраться. Он знал, что услышит это, но чёрт возьми, подготовиться к этой боли было невозможно.
Он шагнул ближе, не давая ей отступить, заполняя собой пространство между ними.
— Нет. — Его голос звучал низко, напряжённо, а в глазах вспыхнула необузданная решимость. — Пока ты стоишь передо мной и дрожишь, пока в твоих глазах боль, а не равнодушие… Пока ты чувствуешь — нет, Ира, не поздно.
Она скривила губы в невесёлой усмешке.
— И что ты предлагаешь? Закрыть глаза? Сделать вид, что ничего не было?
— Нет. — Он качнул головой. — Я не прошу тебя забыть. Я не прошу тебя простить. Я и сам не могу себя простить. Я прошу дать мне шанс доказать, что я всё ещё твой. Что ту ночь украли у меня и у тебя, у нас.
Она не ответила, но губы её дрогнули. Алексей заметил.