Алексей кивнул, буркнул что-то себе под нос. Ей показалось —
Он не двигался.
Она развернулась и пошла в спальню, чувствуя его взгляд каждым сантиметром своей кожи. Но не обернулась.
А он, стоя в темноте, слышал её дыхание в этой проклятой тишине.
Она легла в постель, но сон не приходил. За стеной послышался шум воды. Алексей. Она невольно затаила дыхание. Он принимал душ. Потом шаги. Глухой звук — он что-то передвинул в гостиной. Наверное, постелил себе на диване. Он был всего в нескольких метрах от неё. Но казался бесконечно далёким.
Ирина закрыла глаза, но это ничего не изменило. Когда-то, давно… Она не могла заснуть без него. Любила, когда он был рядом. Когда даже во сне он бессознательно накидывал на неё руку и ногу, укрывая, словно пытался защитить. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие.
Теперь между ними пропасть. Из его ошибок, её обид и времени. И всё же…
Она снова перевернулась на бок и закрыла глаза. В голове звучал голос Сергея:
«Ты готова больше никогда его не видеть? Никогда не слышать его голос? Не чувствовать рядом ночью его тепло?»
Ирина сжала пальцы на простыне. Чего она хотела? Чего она боялась? Она понимала, что ответ на этот вопрос приближается к ней, как волна, но она пока не была готова его принять. Из гостиной донёсся тихий скрип дивана. Алексей тоже не спал. Ирина прикусила губу. Сколько ещё они будут жить вот так? В одном доме, в разных мирах?
Она зажмурила глаза.
Но сон не приходил.
Первая неделя без детей тянулась мучительно долго.
Дом казался слишком пустым.
Ирина ловила себя на том, что всё время прислушивается — будто сейчас раздастся топот маленьких ножек, кто-то позовёт её, раздастся детский смех. Но было тихо.
Дети уехали с родителями Алексея в частный санаторий под Ярославлем. Это место принадлежало знакомому Артёма, и теперь стало временным убежищем для их семьи.
Они уехали утром, пока Алексей и Мария были на совещании, а Николая ещё не выпустили.
Алексей успел попрощаться с детьми, когда подвозил Ирину к родителям утром, прежде чем сам уехал на работу.
Артём заранее объяснил родителям Алексея:
— Территория закрытая на окраине, охрана на уровне, посторонних минимум. Это место — лучшее, что можно найти в сложившейся ситуации.
Но была ещё одна важная деталь: никакой связи, кроме специально выданного телефона.
— Вы сможете общаться только с семьёй, — предупредил Артём. — И только по этому номеру.
Ирина понимала, что это было необходимо. Но, оставшись одна, чувствовала, как не хватает голосов детей, их привычных мелочей, и семейных ритуалов.
Софи переехала к подруге и тоже была вынуждена на время прекратить общение с семьёй.
Остались только она и Алексей.
Он уходил на работу утром, как обычно, но… теперь всё было иначе.
Ещё до его ухода к Ирине всегда кто-то приходил — либо Сергей, либо кто-то из агентства Артёма.
Она никогда не была одна.
Каждый день Артём сам звонил ей и коротко отдавал указания:
— Выйди из дома, прокатись до ближайшего ТЦ. Оставайся внутри до тех пор пока я тебе не позвоню.
Обычно её бессмысленные скитания по ТЦ длились около часа. Иногда Артём ей даже говорил где припарковаться.
Сначала Ирина не задавала вопросов, просто выполняла указания. Но однажды, садясь за руль, не выдержала:
— Почему именно в одно и то же время?
— Потому что Николай следит за тобой. — Голос Артёма был ровным, но в нём сквозило напряжение.
Она сжала пальцы на руле.
— Значит, вы точно знаете, что они рядом?
— Да. И они должны видеть, что твоя жизнь идёт своим чередом, будто ты ничего не подозреваешь.
Она нервно завела двигатель.
— Меня не оставляют без охраны?
— Нет. — Артём говорил уверенно. — Мы следим за тобой. Машина под наблюдением, маршрут под контролем. Ты в безопасности.
«Под контролем». Её собственную жизнь теперь контролировали.
Она покорно выполняла — заводила двигатель, ехала до ближайшего ТЦ, медленно прохаживалась по магазинам. Иногда брала в руки товары, внимательно рассматривала упаковку, но чаще просто делала вид, что выбирает или покупала что-то безликое в виде чистящего средства, пачки ватных дисков, батареек для пульта, обычной бутылки воды или упаковки мятных леденцов.
Однажды она машинально положила в корзину пачку риса, хотя дома его было достаточно. В другой раз купила скрепки — зачем, сама не знала. Просто чтобы была причина подойти к кассе.
Даже когда ей на глаза попался нарядный весенний комплект, идеально подходящий Анютке к её дню рождения, она не смогла не то что купить его, но даже просто рассмотреть поближе.
Ей так хотелось взять этот крошечный костюмчик, провести пальцами по мягкой ткани, представить, как Анюта в нём делает свои первые шаги, заливается смехом… Но…
Осознание того, что за ней могут наблюдать, сковывало движения. Казалось, стоило ей взять что-то по-настоящему важное, личное, значимое — и они прорвутся в её мир. А уж если Николай передаст Марии, что она купила что-то для детей… от этой мысли зубы сводило так, что становилось больно.