— Учитель Ловина — настоятель монастыря?
И получила неожиданный ответ.
— Нет. В Арданге нет монастырей, — а тон Ромэра заставлял предположить, что так было всегда.
Мое удивление трудно описать словами.
— Как? — глядя на «мужа» распахнутыми глазами, выдохнула я.
Его моя реакция позабавила. Он тихо рассмеялся.
— Понимаю, это кажется странным, но в Арданге действительно никогда не было монастырей. Я больше скажу, служителям разрешено жениться.
Понимаю, другая страна — другие нормы поведения. Но некоторые вещи с детства казались незыблемыми, неизменными. К тому же в Арданге признавали Его, как творца сущего. Признавали Его ангелов, те же учения тех же пророков. Не то что в Коринее, на родине Нурканни. Попади я туда, была бы готова ко множеству подобных неожиданностей. Но в ответ на слова Ромэра смогла только задать следующий вопрос:
— Почему?
— Уверен, Ловин объяснил бы полнее, — чуть смутился арданг. — Но основной посыл в том, что человеку нет нужды закрываться от мира в попытке приблизиться к Богу. А служитель не может наставлять, если сам лишен части мирской жизни. Как он может помочь советом женатому человеку, если не понимает сложности и радости семейной жизни?
— Логично, ничего не скажешь, — пробормотала я через несколько минут. Когда спало ошеломление и вернулась способность мыслить критически.
— Я тоже так считаю. Но мне проще, я ведь другого не знаю. Радуюсь тому, что у нас,… - он замялся и поспешно продолжил, — у наших народов много общих традиций. Например, я видел, что у вас тоже изображают на картинах белые кувшинки. В знак единства прошлого, настоящего и будущего, своеобразной просьбы о небесном покровительстве.
Господи… Догадывалась же, что он не знал нашей легенды, когда дарил мне «символ вечной искренней любви». Как смущалась, сколько всего себе придумала… Но до единства времен не додумалась… Закусив губу, чтобы не рассмеяться в голос, смотрела на Ромэра. А он, чуть удивленно вглядываясь в меня, явно ожидал подтверждения своих слов. Я не смогла ответить. «Общие традиции»… Да соседнее государство оказалось для нас обоих страной загадок! Разбиравший меня смех вырвался наружу. Давно так не смеялась, до слез. Спрятав лицо в ладонях, надеялась только, что не весь лес перебудила.
Через несколько минут я, наконец, успокоилась и нашла в себе силы снова повернуться к Ромэру. Он смотрел на меня, улыбаясь и качая головой.
— Кажется, с этими кувшинками что-то не так, — «муж» сделал закономерный вывод.
— Еще как не так, — подтвердила я.
— Может, расскажешь, в чем дело? — спросил Ромэр, осознав, что продолжения не будет.
— Завтра, при свете дня, — пообещала я. — Хочу видеть твое лицо.
— Ладно, — голос арданга прозвучал несколько напряженно. И это меня не удивило. Думаю, если бы мне довелось услышать такой ответ, я бы тоже насторожилась.
— Мы уже почти доехали, — поменял тему Ромэр.
И правда, лес поредел, впереди сквозь просвет между деревьями виднелось поле и небольшая деревня на пригорке. Через несколько минут мы выехали из леса. Стало светлей, оказалось, что солнце даже еще не село. В разломе между двумя холмами еще виднелся кроваво-красный сектор. Ловин и Эттин все так же шли рядом с Ромашкой. Я рассматривала деревню, в которой нам предстояло ночевать. Насколько могла судить, все дома были деревянными, частокол, разумеется, тоже.
— Почему она называется Каменкой?
— Из-за речки. Там дно каменистое, — ответил арданг.
— Ты бывал здесь раньше? — слова сорвались раньше, чем успела прикусить язык. Услышать что-нибудь о войне не хотелось. Но на счастье Ромэр ответил:
— Да, в детстве.
И все же мне стало стыдно и больно из-за заданного вопроса. «Муж» повернулся ко мне, наклонился ближе и шепнул:
— Это же моя земля.
Легкое ударение на слове «моя», нежность, с которой он произнес эту фразу, боль во взгляде серо-голубых глаз… И зачем только отцу, королю спокойного Шаролеза, понадобился свободолюбивый Арданг? Зачем?
Каменка, небольшая деревушка, ничем особенным не выделялась из множества себе подобных. Дом Ирвана, стоявший близко к центру селения, был большим. Но, как и другие дома в Каменке, казался обветшалым. Растрескавшаяся дверь, отстающие куски побелки, надтреснутый ставень… За высокими воротами скрывался просторный двор, огород. Крупная черная собака на привязи зло облаяла нас вначале. Но, видимо, признав Ромашку и Эттина с Ловином, утихла и только как-то нервно поскуливала, размахивая хвостом.
Встретивший нас хозяин обрадовался Ловину и нам заодно, сказал, где можно оставить лошадь. Ромэр помог мне выбраться из телеги, подоспевший священник вместе с ардангом вынул сумки. «Муж» занялся кобылой, я скромно держалась в сторонке. Ловин, стоя у входа в отведенный Ромашке сарай, переговаривался с обоими братьями. Воду для кобылы принес Эттин, сена из телеги в кормушку Ромэр положил, не скупясь. Сняв с Ромашки сбрую и потрепав лошадь по холке, «супруг» подхватил наши сумки и попросил меня взять оба меча, свой и Ловина.
