Летта молчала. Никогда бы не подумала, что Ромэр насколько хорошо понимает всю безнадежность моего отчаянного положения. Он ярко, точно и немногословно описал страхи и сомнения, о которых я никогда не сказала бы Ромэру.
— А потом тебя, помеху, находят способ использовать, — продолжил арданг, а в голосе мне слышалась горечь. — Конечно, прикрываясь благой целью. Как же иначе? Не просто использовать, торгуя тобой, твоей жизнью. Но захотят связать тебя браком. Украсть всю свободу, которая только дана небесами человеку, навеки привязать к чужаку, к чужой стране. И пусть говорят, что муж — достойный человек. Он не может быть достойным в этой ситуации, раз позволил так беззастенчиво и жестоко использовать попавшую в беду девушку.
— Ниар, — вздохнула Летта, но Ромэр не дал ей продолжить.
— Я хочу оградить ее, защитить от опасностей. Пойми, она стала мне родной, относится ко мне, как к брату. Я не хочу и не позволю добавлять к вороху её проблем навязанный брак.
Давно уже слушала арданга, закусив губу, а теперь поняла, что плачу. Я была бесконечно благодарна Ромэру за защиту, за помощь, за понимание моих невысказанных страхов. За нежность, с которой он произнес последние слова. От них на душе становилось тепло и радостно.
Летта встала, обняла Ромэра и шепнула:
— Понимаю, ниар, понимаю. Я поговорю с твоим дядей, он больше не будет затрагивать эту тему.
— Надеюсь, — тихо ответил арданг.
— Я пойду спать. И ты отдыхай. Постараюсь с утра не будить.
— Спасибо, мы очень устали за эти дни. Будет замечательно, если удастся выспаться, — провожая Летту до двери, отозвался Ромэр. Женщина обняла племянника на прощание, вскоре я услышала, как она поднялась в спальню. Ромэр погасил лампу, устроившись на диване. Сквозь плотно задернутые шторы в гостиной просачивался тусклый утренний свет.
— Спокойной ночи, Ромэр, — подумала я и готова поклясться, что услышала едва различимый шепот «Спокойной ночи, Нэйла».
На следующее утро отношение Летты и Клода ко мне не изменилось совершенно. Они были добры и приветливы, но тему титулов до позднего завтрака не затрагивали. Да и утро мы все провели совершенно не по-королевски. Мы с Леттой готовили еду, женщина напевала старую ардангскую песню о первой любви. Песню я знала и удивила адали тем, что подпевала на припеве, раскатывая тесто. Летта расцвела улыбкой, теплой и ласковой, напомнив мне кормилицу. Ромэр предупредил адали, что я очень быстро учусь, так что женщина не прервала песню. Ее вариант, однако, отличался от известного мне тем, что для влюбленных из разных уголков страны все закончилось хорошо.
Ромэр колол дрова во дворе, ухаживал за конями. Клод ненадолго уходил из дома, а, вернувшись, зашел через кухонную дверь. Я помогала Летте сервировать стол, когда услышала голоса Ромэра и Клода. Что именно сказал арданг, не расслышала, а князь ответил: «Это ты извини меня, я зря напирал. Теперь я понял, что ты прав». Прозвучало это вполне искренне, что очень радовало. Я уже начала переживать из-за тех слов, что сказал Клод. Фраза «Да, мой канунг» показалась мне страшней открытого противопоставления оларди молодому королю.
Но, к счастью, отношения Ромэра и его советника оказались крепче недопонимания. Когда мужчины зашли в комнату, на напряженность не осталось и намека. Оларди улыбнулся, обняв за плечи жену и поцеловав ее в висок. Ромэр полной грудью вдохнул сдобный дух, в предвкушении прикрыв глаза, и сел рядом со мной.
— Смотрю, тебя тетя учила готовить, — ласковый низкий голос Ромэра казался музыкой, а улыбка в серо-голубых глазах покоряла теплотой. Я невольно залюбовалась ардангом и на мгновение опоздала с ответом.
— Учить и не нужно было, — раздался рядом голос Летты, выдергивая меня из этого сна наяву. — Нэйла прекрасно все умеет и без моих уроков.
— Кормилица научила. Когда я была совсем маленькая, — объяснила я. Может быть, умение готовить соусы, замешивать тесто и лепить пирожки и странное для принцессы, но мне всегда нравилось это занятие. Поэтому в детском крыле даже сделали свою небольшую кухню. Кормилица любила печь, стряпать. Всегда пела, когда возилась на кухне, говорила, так еда получается вкусней. А я сидела за высоким деревянным столом, вырезала деревянной чашкой с тонкими краями кружочки, защипывала маленькие, на один укус, пирожки с разными начинками и подпевала.
— Необычные навыки, Вы не находите, Ваше Высочество? — склонив голову набок, Клод внимательно рассматривал меня. Ждал, как я отвечу на обращение.
— Нет, Мехдиар, — Его Сиятельство едва заметно улыбнулся, услышав от меня правильное обращение на ардангском, — не нахожу.
Голос прозвучал спокойно, уверенно, словно я была на приеме во дворце. Неужели Клод действительно рассчитывал увидеть удивление, недоумение, смущение, наконец? Я же и без подслушанного разговора прекрасно понимала, что князь, добывая информацию о последних делах Ольфенбаха, не мог не сопоставить факты.
— Вы нас обманывали, Ваше Высочество, — не слишком правдоподобно изобразив обиду, сказала Летта.
