Ловин, сцепив зубы, всхлипнул от боли, когда я промокнула бальзамом рану, и отвернулся. Я же чувствовала себя механической куклой, лишенной чувств, действующей, как предписано. И невозмутимо, как ни в чем не бывало, продолжала:
— Просто так вышло. Я благодарна вам за все, а теперь возвращайтесь домой.
— «Возвращайтесь», — горестно хмыкнул Ловин. — Вел мертв, а Садор сильно ранен. Коней у нас не увели, но в седло я смогу сесть нескоро.
Я вздохнула. Эти новости не стали неожиданностью. Достав из коробочки иголку и шелк, принялась зашивать рану, почти не соображая, что делаю. Удивительно, но снова почувствовала сильную сонливость. И полное, абсолютное безразличие к происходящему вокруг.
— Мне жаль. Но я ничего не могу сделать для вас с Садором. Только оставлю лекарства, — с этими словами я придвинула ближе к Ловину мешочек со снадобьями и бинтами. — Там список. Разберетесь. Главное, выздоравливай.
— Прости, если сможешь, — друг был убит горем и чувством вины.
— Ты ни в чем не виноват, — через силу улыбнулась я. — Прощай, Ловин. Желаю вам… вам всем, удачи.
— До свидания, Нэйла, — стиснув мою ладонь в своей на прощание, ответил Ловин.
Я встала, кивнула и вышла в коридор. Голова кружилась, гудела, пол уходил из-под ног, но я не показывала, что плохо себя чувствую. Не время и не место проявлять слабость. Незнакомец вернулся в комнату за моими сумками. Издевательски вежливо поклонился и указал рукой на выход в зал. Послушно пошла перед ним, вышла в небольшой двор перед постоялым двором. Оглянулась. Все крыло, где располагалась конюшня, еще горело. Но люди, выстроившиеся в цепочку, передавали друг другу ведра с водой, заливали огонь. Плеск, шипение, треск ломающихся балок, крики, ржание лошадей, едкий дым, отсветы пламени… Двое незнакомцев держали под уздцы нервничающий, нетерпеливо бьющих копытами коней. Мой спутник, бросив на землю свою ношу, помог мне сесть в седло. Потом пристроил сумки. Через несколько минут мы покинули Полевку.
Больше ничего не помню.
Лежа в постели, нежась под одеялом, не открывала глаза, надеясь снова заснуть. Отчего-то мне казалось, что было еще очень рано. Подумала, это потому, что толком не отдохнула, а сон приснился чудовищно глупый.
— Она еще часа два проспит, — услышала приглушенный незнакомый мужской голос совсем рядом. Прислушавшись, решила, что говорили за стеной. Не ошиблась. — Иргит — хорошее снотворное, надежное.
— Ну да, — скептично ответил ему другой голос. Сказать точно было сложно, но мне казалось, говорил тот, что потребовал у меня клятву. — Вот только действует долго.
— Я ж на мужчин рассчитывал, — принялся оправдываться первый. — Кто же знал, что они суп есть не станут? А ей понравится такое острое?
— Хорошо, что всегда есть другой план, — вмешался в разговор третий мужчина. — Но все-таки зря мы так много внимания привлекли. Еще и труп по себе оставили.
— Ой, не нуди, — отмахнулся второй. — Главное, что она у нас.
— Я понимаю, что у тебя с ним свои счеты, но будь осторожней, ладно? — посоветовал третий. — Он не любит слишком уж прытких. Сам знаешь.
— Знаю, — буркнул второй. — Пойду проверю, как она…
Я открыла глаза, быстро огляделась. К счастью, лежала спиной к двери, так притворяться спящей проще. Слышала, как кто-то отпер дверь, как сделал шаг в мою сторону. Я старалась дышать ровно и медленно. Похититель постоял немного и снова вышел, заперев за собой дверь.
Боже… почему все случившееся — не сон? Почему? Беззвучно плакала, закусив губу, уткнувшись в подушку. Все эмоции, все переживания нахлынули разом, причиняя много боли. Хорошо, что похитители промахнулись в расчетах, подарили мне еще время, чтобы прийти в себя. Я сомневалась в том, что в присутствии враждебных незнакомцев смогла бы сохранять невозмутимый вид. А иллюзия спокойствия была необходима. Я не могла допустить, чтобы они видели меня хотя бы расстроенной!
Я скорбела по Велу, волновалась за Садора, за Ловина, чья кровь бурой коркой покрывала мои руки. Я боялась за ардангов, оставшихся на разоренном постоялом дворе в окружении шаролезцев, ищущих виноватых в своих бедах. Даже вера в уважение к сану Ловина не утешала.
Вот за себя я не переживала совершенно. Моя судьба была определена. Знала, что нужна похитителям живой и невредимой. Прекрасно понимала, что они отвезут меня в Ольфенбах и постараются выторговать у отчима что-то еще помимо обещанной награды. И понимала, что сбежать не удастся.
