Сделав несколько шагов на негнущихся ногах, отчим тяжело опустился на кровать.
— Нурканни, я прошу, останься, — в жизни не подумала бы, что Дор-Марвэн, Непобедимый Завоеватель, Великий Стратег, станет унижаться перед кем-либо. Но приходилось верить ушам, отчим чуть ли не умолял колдуна не уезжать. — Прошу тебя. Хоть до ее свадьбы. Ты мне нужен. Не как маг, как друг.
— Дор, нет. Мне все здесь надоело. Ни на один лишний день не задержусь, — в голосе Нурканни слышалось торжество. — Я еду домой.
Отчим снова обхватил голову руками. Почему-то этот жест, свидетельство отчаяния регента, меня пугал. Наверное, тем, что прежде никогда не видела отчима таким растерянным и беспомощным. А потому не могла предположить, как он себя поведет, что предпримет.
— Не могу поверить… — пробормотал Дор-Марвэн.
— Я тоже, — задумчиво откликнулся Нурканни. — Двадцать пять лет не видел семью.
Повисла тишина, гнетущая и неприятная.
— А откуда мне знать, что ты действительно отдал долг? — с плохо скрываемой злобой и подозрительностью спросил отчим.
Колдун усмехнулся, такой вопрос его не удивил.
— Во-первых, я чувствую волю Духов. А во-вторых, помнишь, я дал тебе амулет? Такой зеленый овальный с узкой щелью в середине?
— Помню, — все так же подозрительно ответил Стратег. — Он у меня с собой.
— Достань. Если щели больше нет, то я отдал долг.
Отчим послушно достал из нагрудного кармана амулет. Долго смотрел на него так, чтобы мутный камень просвечивался лампой, судя по появившейся на лице Стратега обреченности, щели больше не было. Еще одна пауза, долгая, оставившая после себя ощущение опустошенности. Отчим медленно запрятал амулет на привычное место. Хриплый голос Нурканни прозвучал уверено:
— Дор, я понимаю, что ты хочешь удержать меня, не хочешь расставаться. Но всё. Я уезжаю. Прощай.
Стратег вздохнул, посмотрел на друга. Кажется, отчиму удалось взять себя в руки. По крайней мере, когда он встал и заговорил, его голос звучал спокойно.
— Мы оба знали, что этот день настанет. Мне жаль, что наша дружба заканчивается. Таким образом и так скоро. Но я желаю тебе всего наилучшего.
— Я тебе тоже.
— Спасибо, — кивнул Стратег. Я видела, как он сжимал челюсти, с каким усилием заставляла себя говорить вежливые, соответствующие моменту фразы. — Конечно, мне трудно терять такого друга, но я желаю тебе доброго пути.
— Спасибо, Дор, — судя по голосу, Нурканни был счастлив. Тем ярче контрастировал его настрой с холодностью отчима. — Проводишь меня?
— Сейчас? — удивился регент.
— Да. Чего ждать? — усмехнулся колдун. — Я бодр. Коня расшевелю. Чем раньше поеду, тем скорей увижу внука.
Стратег не ответил, но встал и последовал за Нурканни. Не знаю, почему, но мне казалось, отчим не выпустит колдуна живым. Непременно убьет. Подло и коварно ударит в спину. Наверное, мне следовало ненавидеть мага и желать ему смерти. Но когда узнала, что Нурканни был лишь заложником долга, исполнителем воли и приказов отчима, всю свою ненависть обратила на Дор-Марвэна. И я хотела, чтобы Стратег попытался навредить колдуну, чтобы тот ответил и причинил отчиму как можно больше боли.
Но я ошиблась в предположении, мои ожидания были обмануты. Со двора доносились приглушенные обрывки невнятных фраз, но тон беседующих был вполне мирным. Вскоре услышала топот копыт скачущего прочь от дома коня. Еще через несколько минут в комнату вернулся Дор-Марвэн. Он сел рядом на кровать, заглянул в глаза. Клянусь, если бы могла, убила бы его за выражение искренней тревоги на лице и за вопрос «Как ты себя чувствуешь?». Я не хотела отвечать, не хотела встречаться взглядом с этим ужасным человеком, не хотела даже показывать, что расслышала вопрос. Но какая-то чужеродная сила заставила ответить смиренно и спокойно.
— Неплохо, отец. Немного трудно дышать, но это скоро пройдет.
— Ты же понимаешь, что не оставила мне выбора, — в голосе Стратега слышался укор. Ни намека на раскаяние.
Что-то принуждало сказать: «Это целиком моя вина». Но, уже приоткрыв рот, я из последних сил прикусила язык и не позволила себе заговорить. Даже умудрилась отвернуться к стене.
— Понимаю, ты устала, — мягко сказал регент. — Отдыхай. На рассвете поедем домой.
Погладив меня по голове, он шепнул «Спокойной ночи» и вышел из комнатушки, прикрыв за собой дверь.
Я хотела бы плакать от бессилия и жалости к себе, но не могла. Не потому, что девушке королевской крови негоже показывать врагам слабость. Причина была другой, — отчим не дал разрешения плакать. Магия, перехватившая контроль над проявлениями моих чувств, над словами, следившая за исполнением желаний Стратега, словно выжигала изнутри, превращая в пустотелую куклу. В душе поднимались злоба и ярость. Меня захлестывали отчаяние и безнадежность, ставшие во стократ сильней, потому что не могли излиться слезами…
И тогда я подумала, Дор-Марвэн зря не позволил Нурканни забрать у меня часть жизненной силы. Лучше умереть, чем так жить.
