Ближе к рассвету я приноровилась дышать, хоть казалось, на груди лежит мельничный жернов. Судя по тишине за стенкой, Дор-Марвэн спокойно проспал ту ночь. Готова была спорить, впервые со дня моего побега. Я, разумеется, спать не могла. Думала. Жалела, что Стратег, получивший меня в вынужденные союзники, обрел преимущество, но собиралась всеми силами противодействовать амулету и сводить на нет попытки отчима наладить отношения с Брэмом. В том, что бороться с медальоном возможно, я убедилась еще ночью, когда заставила себя не отвечать. И знала, что ненависть к отчиму поможет мне противостоять магии. Помнила слова Нурканни о том, как мои истинные чувства и сопротивление амулету скажутся на продолжительности жизни. «Год, скорей меньше…». Но об этом я не жалела, — помнила слова Дор-Марвэна о свадьбе и его политические игры по продвижению на трон княжества Муож бастарда Волара. Даже если бы Ромэр любил меня, даже если бы просто желал династического брака со мной ради укрепления союза с Шаролезом, рассчитывать на избавление, связанное со сватовством короля Арданга не приходилось. Поэтому, как ни горько это осознавать, надеялась, что магия амулета безволия убьет меня до свадьбы с Воларом…
Снаружи пели птицы, рассеянный тусклый утренний свет просачивался под дверь, когда я услышала, как к дому подъезжают всадники. Села на кровати, расстегнув пару верхних пуговиц блузки с высоким воротником, запрятала медальон. Амулет не хотел, чтобы его видели, не хотел, чтобы я его снимала. И противиться этим приказам чужеродной магии было невозможно.
Конные, остановившиеся рядом с домом, разбудили отчима. Он вскочил с кровати и подошел к входной двери. Распахнув ее, поприветствовал посетителей:
— А вот и Вы, Мартен.
— Доброе утро, Ваша Светлость, — ответил начальник личной охраны регента, заходя в дом. — Господин Нурканни сказал, где Вы находитесь. А еще он сказал, что Вы нашли Ее Высочество.
— Совершенно верно, — в голосе отчима слышалась улыбка триумфатора.
— Поздравляю, Ваша Светлость, — нотки подобострастия в голосе Мартена меня привычно раздражали, как, собственно, и сам мужчина. Невысокий рано облысевший сутулый охранник отчима напоминал падальщика. Сходство подчеркивалось тем, что Мартен вечно был одет в черное. Возможно, поэтому в его присутствии мне всегда становилось не по себе.
— Здесь нужно будет прибрать, — приближаясь к двери в комнатушку, спокойно, словно говорил не о трупах, а о разбитом кувшине, велел Стратег.
— Разумеется, — с готовностью откликнулся Мартен и с любопытством спросил: — Барону Альберу сообщить, что его сын погиб при исполнении задания?
— Нет, я сам скажу при случае.
В приоткрытую регентом дверь увидела, как Мартен замер в поклоне перед своим господином.
— Доброе утро, Нэйла, — лучезарно улыбнулся мне Стратег.
— Доброе утро, отец, — радостный взгляд, губы кривит улыбка. Медальон отлично справлялся со своей задачей делать Дор-Марвэна счастливым, создавая иллюзию благополучия.
— Сейчас мы поедем домой, — жестом приглашая меня выйти из комнатушки, мягко продолжил Стратег.
Я подчинилась, с ужасом осознавая, что противодействовать амулету не могу вовсе. Подойдя к отчиму, увидела Ласса, сидевшего в луже крови у самого порога моей комнаты. Бледное лицо, остекленевшие глаза, полные ужаса и боли. В нескольких шагах от него лежал Альбер, глядевший на меня таким же взглядом. Рядом с ним у самой кромки еще одной лужи крови стояли двое спутников Мартена. В комнате было смрадно, под взглядами трупов холодело сердце, а трое стервятников невозмутимо стояли рядом с убийцей, спокойно проспавшим ночь в одной комнате со своими жертвами. Для этих четверых жуткая картина была привычной. Стратег, на одежде и обуви которого я теперь заметила брызги крови, как ни в чем не бывало, предложил:
— Если хочешь, можем сперва позавтракать.
У меня и так дрожали руки, колотилось сердце, а перед глазами плыла подозрительная мутная пелена. А слова отчима буквально выбили почву из-под ног. Мир закачался, и если бы Стратег меня не подхватил, упала бы в лужу крови Ласса. Отчим без разговоров, одним движением поднял меня и вынес на улицу.
— Прости, я забыл, что ты такая ранимая, — шепотом каялся он, усаживая меня на землю рядом с домом. Я прижималась спиной к влажной от росы штукатурке и пыталась выровнять дыхание. Удалось, спустя несколько минут. За это время отчим успел раз десять извиниться за то, что не подумал оградить меня от вида крови. Будто бы от этого исчез из моей памяти сам факт убийства.
— Давайте поскорей поедем, — попросила я, наблюдая, как подручные Мартена обшаривают седельные сумки убитых.
Стратег кивнул, поцеловал меня в лоб и, шепнув «Умница», отошел к стервятникам. Деловой серьезный тон, короткие приказы, кивки Мартена. Охрана регента подготовила коней к дороге, но в Ольфенбах Стратега и меня сопровождал только сам Мартен. Двое его подручных остались наводить в доме порядок. Я же старалась не думать о том, что эта формулировка обозначает захоронение убитых.
