Весь следующий день был потрачен на подготовку к празднику. Проверила оформление залов, не удержавшись, велела не усердствовать с оранжевым. Пару раз наведывалась на кухню. Разумеется, львиную долю блюд нужно было делать в день праздника, но размах подготовки оценила. Выбрала из нескольких заказанных во время болезни платьев наиболее подходящее к случаю и сочетающееся с костюмом брата. Составила букет, подражая которому, слуги должны были собрать другие букеты для столов. Не отказала себе и здесь в небольшой мести, — выбрала в качестве оранжевого цветка газанию. Очень хотела этим внешне привлекательным цветком показать свое пренебрежение. Голый цветонос красноречиво говорил: «У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, а напусному лоску я не верю». Даже жалела, что эти послания не сможет расшифровать бастард.
Брэм все еще пребывал в скверном настроении, что нисколько не удивляло. Не только Волар был тому виной. Брат сказал, виконт нашел кое-что. Но слишком многое еще нуждалось в проверке, а потому Брэм не мог поделиться сведениями. Когда я робко намекнула на Арданг, побоявшись даже упомянуть название, брат нахмурился еще больше. И сделал вид, что намека не заметил. Мне сложно было винить Брэма, желавшего избежать очередного удара по самолюбию, подчеркивания неосведомленности и бессилия короля. Но факт оставался фактом, — никаких новостей об Арданге у нас не было. И за это я снова и снова благодарила небеса. Ведь отсутствие сведений означало, что Ромэр полностью контролирует ситуацию. И как бы странно это ни звучало, я, принцесса Шаролеза, радовалась успехам мятежного Арданга.
В предпраздничной суете отчим как-то отошел на второй план. После заседания Совета видела Дор-Марвэна всего раза два и то мельком. Конечно, я постоянно жила, ощущая его эмоции. Его раздражение, злобу, досаду, ненависть. Сильные, выматывающие, причиняющие мне боль, лишающие сна. Но это были лишь отголоски. Стратег, ворвавшийся утром перед балом ко мне в покои, когда мы с Брэмом завтракали, казался сгустком чистого незамутненного гнева. Отчим грубо оттолкнул Винни, мужественно пытавшуюся ему помешать, с грохотом распахнул дверь и, едва увидев меня, принялся кричать.
Волна его бешенства была в этот момент такой сильной, что я с трудом дышала, а смысл требований от меня закономерно ускользал. Глаза застилал туман с кроваво-красными пульсирующими пятнами, амулет насквозь пронзал грудь раскаленными иглами. На этом фоне Брэм, мое единственное спасение, казался глыбой льда. Он встал, сделал пару шагов в сторону. Я значительно позже поняла, что брат вызвал стражу, но тогда даже не сообразила, кому он отдал приказ:
— Выведите.
Я видела только размытые силуэты, не была в силах осознать, что вижу. Каждый звук рождал новый всплеск и без того непереносимой головной боли. А отчим сдаваться не собирался. Я слышала, как уронили стул, как регент сквернословил, как закрылась дверь, как всхлипывала Винни от боли и страха.
Чем дальше от меня становился Стратег, тем легче было дышать, головная боль ослабла, амулет ограничился сильным, почти нестерпимым, но ставшим уже привычным жжением.
— О чем он говорил? — в голосе брата смешались удивление и беспокойство.
— Ты не поверишь, но я не слышала ни слова, — честно призналась я.
— Знаешь, поверю, — серьезно и без тени недовольства ответил Брэм. — Когда он вошел, ты побледнела, думал, ты в обморок упадешь с минуты на минуту. Ты ужасно выглядишь.
— Спасибо, обрадовал. Чудесный комплимент, — мои старания сгладить ситуацию попыткой пошутить брат, казалось, не заметил.
— Он сказал, — хмурого Брэма было не так-то просто заставить поменять тему: — «Наглый щенок не сможет со мной тягаться. И ты ему ничем не поможешь». Почему-то у меня не возникло ощущения, что Стратег говорил обо мне.
— Я не представляю, о чем это, — солгал за меня медальон.
— Да-да, конечно, — Брэм вскочил и принялся расхаживать по комнате. — Мне с каждым днем становится трудней находить оправдания твоему молчанию. Я не понимаю, почему ты не хочешь мне довериться.
Он резко остановился напротив меня и, встретившись со мной взглядом, спросил требовательно и жестко:
— Почему?
Я смотрела в зеленые глаза единственного родного человека и понимала, что скоро потеряю не только себя, но и его. Дор-Марвэн уже лишил меня возможности свободно общаться с братом, а вскоре и Брэм, постоянно натыкаясь на скрытность, не захочет со мной даже разговаривать.
— Я хочу, но не могу, — прошептала чуть слышно.
— Почему не можешь? — Брэм не оставлял попыток добиться правды.
Потянулась к амулету, представляя, как берусь за цепочку, душившую меня в тот момент, как обрываю ее. Но не завершила движение, даже не смогла коснуться амулета, — Брэм бросился ко мне, схватил за плечо.
— Господи, Нэйла, — голос брата доносился будто издалека. Помню только, как Брэм крикнул: — Винни!
