— Что значит «произвола»? — ожидаемо вскипел отчим. — Я не позволю какому-то щенку оценивать мои действия! Никакой он ни король! Как был никто, так и остался! — регент в ярости вскочил, продолжая орать: — У него ни силы, ни власти, ничего за душой! Я за две недели сотру его в порошок! С землей сравняю этот проклятый Арданг, по камню разнесу!
— Там наши родственники! — закричал, так же вскакивая с места, Торн. — Их всех перережут, если мы туда сунемся! Нужно договариваться!
Еще несколько человек начали орать. Кто-то говорил, что Стратег прав, кто-то клял его. В зал ворвались переполошенные шумом стражники. Этот нестерпимый гвалт прервал Брэм, хлопнув по столу. Почему-то у меня создалось впечатление, что брат ждал появления охраны.
Спорщики замолчали, вспомнили, где находятся. Даже Дор-Марвэн успокоился, подобно другим вернулся на свое место. Мне казалось странным, что я была в силах воспринимать так много. Ведь источник разрушительных эмоций был рядом, клокотал гневом. Но ненависть и ярость Стратега я чувствовала словно сквозь завесу. И чувствовала, он понимал, что своим поведением «перегнул палку».
Когда все расселись, король окинул взглядом притихших вельмож. Голос князя Алонского, Брэма Первого, короля Шаролеза, моего брата был тверд и решителен, как и его взгляд:
— С королем Арданга, Ромэром из рода Тарлан, мы будем договариваться. Никакой новой войны с Ардангом не будет. Я не допущу.
Стратег хотел возразить, но, осознавая, что играет с огнем, промолчал.
— Шаролез выполнит условия короля Арданга и восстановит мир с этим государством.
Некоторые из присутствующих закивали, выражая согласие, но реакция вельмож на его слова Брэма, казалось, не заботила. Он несколько раз сжал и разжал кулак, выдавая крайнюю степень раздражения, но голос короля не изменился.
— Теперь, когда наша позиция определена, перейду к другому вопросу.
Люди насторожились, я с удивлением смотрела на брата. Ведь обсуждение новостей из Арданга казалось единственным поводом для созыва Совета. Брэм выдержал небольшую паузу и продолжил:
— На основании многочисленных документов и событий в Арданге я обвиняю находящегося здесь господина регента, Дор-Марвэна, известного как Стратег, в государственной измене.
Я почувствовала, как выдохнула «что?». Этот вопрос, казалось, задал себе каждый. Зал зашуршал, люди переглядывались, переводили удивленные взгляды с короля на регента.
И никто не произнес и слова в защиту Дор-Марвэна.
Меня переполняло щемящее разочарование, которое в тот момент испытывал отчим.
— Я всегда действовал на благо государства, — прошептал он и повторил. Громче, тверже, уверенней: — Я всегда действовал на благо государства!
— Нет, — отрезал Брэм. — Все, что происходило в Арданге, — тому подтверждение.
Он был совершенно прав, это осознавали все. Не нужно даже было перечислять факты. Но Стратег не собирался сдаваться, он искал выходы. Меня захлестывало ледяными волнами его страха, чувствовала, как в его сердце росла паника. Потому что Стратегу правильные слова на ум не приходили, а отчим понимал, что Брэм прав. Амулет, казавшийся зияющим провалом, затаскивал в то же состояние, в котором я была ночью. Болезненный бред, ощущение, что нахожусь в сознании отчима, воспринимаю только его мир, перестаю существовать сама. Но вот в молочном тумане безысходности Стратег блеснул огонек надежды.
— Вы забыли, что Вы не можете принимать и озвучивать подобные решения без регента. Вы еще несовершеннолетний, Ваше Величество, — в голосе Дор-Марвэна звучала радость. И чем больше он говорил, тем явственней становились торжество и издевка: — Чтобы получить на это право, Вам нужно провести одобренный регентом закон. Так что Ваши слова, Ваше Величество, не имеют силы, потому как не подкреплены законом.
— Вашим рассуждениям не откажешь в логике, — признал Брэм. — Но Вы забыли кое-что.
Короткая пауза. Я чувствовала внутреннюю дрожь Дор-Марвэна, его напряжение и вернувшуюся панику. Король Шаролеза встал, заговорил величественно и жестко. Голос Брэма выдернул меня из кошмара наяву, вернул в зал Совета.
— Я — король. Я есть государство. Я есть закон. И только мои слова имеют силу.
Великий Стратег не смог сохранить лицо, спокойно встать, попрощаться с присутствующими и покинуть зал Совета с гордо поднятой головой. Вместо этого Дор-Марвэн устроил скандал, выкрикивал угрозы, бесновался, вырываясь из рук стражников. Он был жалок, отвратителен, вызывал омерзение. Мне было за него стыдно. В моих глазах он пал так низко, что спасти Стратега было невозможно. По лицам людей, наблюдавших эту сцену, видела, что не одинока в своем суждении.
