Объявив заседание законченным и назначив следующее на завтра, Брэм взял меня за руку и увлек за собой. Кровавый туман ярости Стратега ослеплял, мешал думать. Я не осознавала, куда иду, Брэм тоже не помогал своим молчанием. Мне мерещились лестницы, стражники, вцепившиеся в мои заведенные за спину руки, каменные стены, освещенные факелами, тесная келья, обстановку которой составляла узкая привинченная к полу деревянная кровать. Казалось, что меня втолкнули в камеру, что я упала на матрас, воняющий прогнившей соломой. Лязг поворачиваемого в замке ключа наполнил сердце ужасом. Я непроизвольно вздрогнула, вдруг обнаружив, что стою рядом с креслом в кабинете брата, а замерший напротив Брэм предлагает мне присесть. Покорилась, стараясь зацепиться сознанием за реальность, не позволить амулету вновь затянуть меня в переживания Стратега.
— Дор-Марвэн в тюрьме, — голос Брэма прозвучал жестко и требовательно. — У Стратега нет соратников, готовых рисковать ради него. Он сам рассорился со всеми. Суд состоится вскоре. Но, думаю, и так ясно, что Дор-Марвэна никогда не оправдают. Так что я внимательно тебя слушаю.
— Что именно ты хочешь узнать? — амулет, влиянию которого уже не могла противодействовать, жаждал ссоры.
— Правду, Нэйла, правду! — вскричал брат. Он метался по комнате, давая выход переполнявшим чувствам. — Нэйла, я не понимаю, почему я должен собирать картинку из осколков? Почему узнаю все не от тебя, а то посторонних людей? Почему?
Моего ответа он не ждал:
— Вот вчера, например, разговаривал с одним «Ястребом», Франом. Кажется, он с того света вернулся, лишь чтобы приехать сюда, в Ольфенбах, к Керну, которому доверяет. И сказать, что никакого похищения не было! Что ты сама сбежала! — в последних фразах слышалась непередаваемая обида. Немудрено, ведь он не мог знать, что это не я, а периат его обманул. — Он сказал, ты путешествовала с тремя ардангами, они охраняли тебя. А об одном из них ты позаботилась, как о друге… У меня есть множество догадок и косвенных подтверждений, но нет правды… Он рассказал мне о других «Ястребах», теперь я знаю, чьи трупы раскопали мои люди под самым Ольфенбахом.
Брэм остановился напротив и, заглядывая в глаза, спросил:
— Почему, объясни мне Бога ради, почему я узнаю все это не от тебя? Почему ты мне не доверяешь?
— Я тебе доверяю, — с трудом пробилась сквозь волю медальона. Но брат не знал, даже не догадывался, какие усилия мне нужно было прикладывать, просто чтобы слушать его.
— Тогда не молчи! — Брэм старался держать себя в руках, но я видела, что его терпение на исходе. — Теперь Стратег не сможет тебе угрожать, не сможет запугивать и шантажировать. Рассказывай! Рассказывай все!
Брэм все-таки сорвался на крик. А я не могла произнести ни слова. Ни правильного, ни неправильного, ни правдивого, ни навязанного периатом.
— Не молчи! — выкрикнул Брэм.
Глядя в глаза безумно злящегося на меня брата, понимала, что потеряла его. С помощью колдовства Нурканни Стратег уничтожил меня. Все прошлые победы, которые хотела считать триумфами своей воли и духовной силы, все они оказались ложными, иллюзорными. Мне не удалось спасти и защитить главное — доверие и любовь Брэма.
Я знала, он никогда не простит мне молчания в этой ситуации. Прежде он был удивительно терпелив, великодушен. Но чаша терпения переполнилась, поводы, возможности оправдывать меня иссякли.
— Я вызову твою кормилицу, — спустя несколько долгих минут сказал Брэм. — Чтобы проводила тебя в башню.
Когда он уже открыл дверь кабинета, мне удалось сказать брату одно-единственное слово. Знала, что оно ничего не изменит, ничего не спасет.
— Прости.
Он обернулся, окинул меня злым взглядом.
— Доброго дня, — холодно попрощался король и вышел. Дверь за ним тихо прикрыл слуга.
Я смотрела на закрытую дверь. Сердце разрывалось, душу отравляла горечь утраты. Я понимала, что первая в жизни серьезная ссора с Брэмом станет и последней. Наши отношения еще могла спасти правда. Но мстительный медальон, эхом откликаясь на каждый удар сердца, снова и снова повторял, что все потеряно. Мы помиримся когда-нибудь. На словах. Но и только.
Растерянность, злость, усталость, крах надежд, щемящее чувство безвозвратной утраты… Удивительно, что мои чувства были точно такими же, как чувства Стратега.
