Палкой щупая дорогу,Бродит наугад слепой,Осторожно ставит ногуИ бормочет сам с собой.А на бельмах у слепогоЦелый мир отображен:Дом, лужок, забор, корова,Клочья неба голубого —Всё, чего не видит он.8 октября 1922, Берлин10 апреля 1923, Saarow«Вдруг из-за туч озолотило…»
Вдруг из-за туч озолотилоИ столик, и холодный чай.Помедли, зимнее светило,За черный лес не упадай!Дай посиять в румяном блеске,Прилежным поскрипеть пером.Живет в его проворном трескеВесь вздох о бытии моем.Трепещущим, колючим токомС раздвоенного острияБежит — и на листе широкомОтображаюсь… нет, не я:Лишь угловатая кривая,Минутный профиль тех высот,Где, восходя и ниспадая,Мой дух страдает и живет.19—28 января 1923SaarowУ моря
1. «Лежу, ленивая амеба…»
Лежу, ленивая амеба,Гляжу, прищуря левый глаз,В эмалированное небо,Как в опрокинувшийся таз.Всё тот же мир обыкновенный,И утварь бедная всё та ж.Прибой размыленною пенойВзбегает на покатый пляж.Белеют плоские купальни,Смуглеет женское плечо.Какой огромный умывальник!Как солнце парит горячо!Над раскаленными песками,И не жива, и не мертва,Торчит колючими пучкамиБелесоватая трава.А по пескам, жарой измаян,Средь здоровеющих людейНеузнанный проходит КаинС экземою между бровей.15 августа 1922Misdroy2. «Сидит в табачных магазинах…»
Сидит в табачных магазинах,Погряз в простом житье-бытьеИ отражается в витринахШирокополым канотье.Как муха на бумаге липкой,Он в нашем времени дрожитИ даже вежливой улыбкойЛицо нездешнее косит.Он очень беден, но опрятен,И перед выходом на пляжДля выведенья разных пятенУпотребляет карандаш.Он всё забыл. Как мул с поклажейСлоняется по нашим дням,Порой просматривает дажеСтолбцы газетных телеграмм,За кружкой пива созерцает,Как пляшут барышни фокстрот, —И разом вдруг ослабевает,Как сердце в нем захолонет.О чем? Забыл. Непостижимо,Как можно жить в тоске такой!Он вскакивает. Мимо, мимо,Под ветер, на берег морской!Колышется его просторныйПиджак — и, подавляя стон,Под европейской ночью чернойЗаламывает руки он.2 сентября 1922Берлин3. «Пустился в море с рыбаками…»