– Товарищи! – нисколько не смутившись, опять повторил Галкин. – Тихо! Давайте спокойно обсудим ваши дела. Такой толпой вы ничего не добьётесь, руководству промыслами вас трудно понять. У меня есть предложение: всем вернуться к местам работы, а для переговоров с администрацией избрать от всех вас двух-трёх выборных. Вот с выборными я как горный исправник и господин Теппан и потолкуем, решим все вопросы! Договорились?
– Что-то верится с трудом в такое, чтоб все на работы, а с выборными вопросы уладите! Знамо дело – выборных в тюрьму, а с нас штрафы да вычеты!
– Горный исправник прав, изберите выборных! Никто ни в какую тюрьму никого сажать не намерен! Всё решим мирно! – вмешался Теппан, заверяя понравившееся ему предложение Галкина.
– Слышали мы такое! На мякине не проведёшь нас, господин Теппан! – донеслось из толпы.
Теппан не показывал своего явного раздражения, но в душе кипел. Он не терпел от подчинённых служащих каких-либо возражений. А тут простые рабочие, наёмные, не наделённые ни малейшими полномочиями, вдруг ему, самому Теппану, открыто, не боясь расправы, выговаривают в лицо своё к нему отношение и настаивают на выполнении требований.
«Возмутительные твари! Серые оборванцы! Как же вы мне своими недовольствами надоели! Раздавил бы каждого!» – неслось в голове Теппана.
– В таком случае вы ответите за последствия забастовки! Прекращение работ – это грубое нарушение контрактов! Поголовно будете уволены! К тому ж и без расчёту! Или по крайней мере половина будут уволены! Всё! Расходитесь и немедленно приступайте к работам! Немедленно! – прогорланил Теппан, развернулся и удалился в контору. Галкин последовал за ним, и толпа осталась стоять уже сама по себе.
Ссыльного Зелионко радовало: наконец-то людское терпение всколыхнулось, лопнуло, люди открыто и не боясь властей стали выражать своё недовольство. Рабочие, столкнувшиеся с вопиющим фактом и отношением, негодовали, каждого тронула до глубины души обида, схватило за живое, отчего и вырвались наружу гнев и непримиримость. Он видел, как его товарищ по партии Слюсаренко, находившийся среди рабочих, участливо общался с рабочими среди толпы.
Возбуждённые рабочие двинулись к своим баракам, взбудораженная толпа гудела. К ней примкнули рабочие других казарм, и настроение сборища переросло во всеобщее и бурное обсуждение и негодование.
Тут среди гомона раздался голос горняка, из толпы ранее выкрикнувшего: «Какие мы тебе товарищи?!» Это и был рабочий Слюсаренко из числа политссыльных. Он попросил всеобщей тишины, а когда толпа чуть затихла, начал говорить:
– Товарищи! Выборных действительно я считаю надо избрать! Но избрать не только для переговоров с властями, но и направить их на другие прииски, рассказать горнякам о происходящих у нас волнениях! Надо довести до людей, что мы всем прииском отказались выйти сегодня на работу и что не выйдем, пока руководство не примет наши требования об улучшении всех сторон нашей жизни! Я думаю, прииски поддержат нас! Мы не одни с нашими бедами, все повсеместно терпят непристойные деяния властей! Мы не рабы! Мы рабочие золотопромышленных промыслов, и мы вправе требовать и иметь достойную жизнь! А потому о выходе всем на работы и речи быть не может!
– Правильно говоришь! Правильно! Одобряем! – словно эхо пронеслось над толпой.
– Давай тебя, Слюсаренко! Ты мужик грамотный!
– Верно! Слюсаренко сослан сюда за рабочее дело, за нас рабочих, и здесь постоять сможет! – одобрительно крикнули из толпы.
– А ещё, мужики, Мимоглядова! – выкрикнул кто-то.
– Верно, давай и его вписывай! Надёжный горняк!
– Зелионко, тоже мужик стоящий!
– Верно, говоришь, его давай!
Стихийный сход андреевских рабочих избрал ещё двух выборных, на том и остановились.
Разъехались выборные по приискам. Останавливаясь кратковременно в посёлках, они излагали людям наболевшие беды, о возникшей забастовке на Андреевском, призывали к поддержке.
Быстро молва разнеслась по промыслам Ближней Тайги.
У горняков прииска Васильевского, охваченных душевным возмущением и нетерпимостью к окружающим порядкам, словно прорвался нарыв, донимавший долгие годы нестерпимой болью. Волна гнева захлестнула всех и в одночасье, отчего с воодушевлением подхватили принятое решение и не пошли в шахты. Все как один не вышли на работы, стали выдвигать свои требования к улучшению быта, труда и отношению со стороны служащих.
К Васильевским рабочим не замедлил примкнуть и Александровский прииск. Уже три прииска прекратили давать компании золото, убытки нарастали, а утихомирить толпы людей пока из местного начальства никому не удавалось. Устрашения не помогали, не верили рабочие и очередным обещаниям.
Теппана переполняла злоба, порой перераставшая в бешенство. Зная, что вся ответственность за случившееся ляжет на его голову, он активно стал разъезжать по приискам. Надо было срочно что-то предпринять, урезонить нарастающий бунт.
Вернёмся же с читателем на прииск Феодосиевский.
