Улица вела в гору, и старик то и дело останавливался отдышаться. Двенадцать лет прошло со времени последнего посещения Блоссием Пергама. Город сильно вырос. Даже крутые склоны холма застроены.
Блоссий обогнул высокое здание с мраморными колоннами и двинулся по широкой улице к акрополю. У витой каменной лестницы он остановился. Толпа мальчиков с шумом и смехом сбежала по ступеням, чуть не сбив Блоссия с ног. Лестница вела в гимнасий, расположенный на склоне холма тремя террасами.
«Когда я был здесь, – думал Блоссий, – этих мальчиков еще не было на свете, отцы их играли в бабки, а матери в куклы. Как быстро и неотвратимо текут годы!»
Сразу за воротами крепостной стены начинался верхний рынок. У входа стояла великолепная статуя Гермеса с рогом изобилия в руках, который периодически выбрасывал сильную струю воды. «Часы», – догадался Блоссий. Его оглушила шумная рыночная толпа. Два служителя тащили какого-то человека в рваном плаще. Человек громко кричал, стараясь вызвать сочувствие толпы:
– Люди добрые! Даже милостыни не дают просить! Помогите!
Но на его крики не обращали никакого внимания.
Возле столика менялы несколько человек о чем-то спорили, размахивая руками.
У лавок, расположенных вокруг всей рыночной площади, толпились покупатели.
Под вывеской: «Аполлодор. Свежая рыба» – Блоссий остановился. Улучив момент, когда стихли крикливые голоса покупательниц, он спросил у человека, взвешивающего рыбу:
– Есть у тебя понтийская кефаль?
Продавец вскинул голову и внимательно оглядел грека:
– Для кого?
– Для нашего общего друга!
Делая вид, что ищет рыбу, торговец отвел грека в дальний угол лавки. Нагнувшись, перекладывая скользкие рыбины, он сказал:
– Тот, к кому ты приехал, скрывается в доме Диодора. По ту сторону акрополя. За библиотекой…
Миновав храм Афины, Блоссий увидел знакомые рельефы и изображения трофеев пергамских царей, захваченных в битвах с галатами: щитов, шлемов, панцирей, колчанов, труб.
У храма – статуи царей, военачальников, отличившихся в сражениях с галатами.
За святилищем – огромное здание: пергамская библиотека. После Александрийской вторая в мире. Сколько дней провел Блоссий в ее залах! Здесь он написал свое сочинение о будущем… Но помог ли он этим сочинением людям настоящего – беднякам и рабам, не видящим в жизни ничего, кроме лишений и беспросветного труда? Многие из них не умеют даже читать. А если и умеют, разве их пустят в эти залы, охраняемые царской стражей?
За библиотекой стоял небольшой дом. Блоссий прочитал надпись над дверью: «Это дом Диодора. Да не проникнет в него ничто дурное».
На стук вышел сам хозяин, худощавый человек средних лет.
Эллин шепнул ему несколько слов. Хозяин впустил его и, захлопнув дверь, повел по лестнице в женскую половину дома. Там, в полутемной комнате, лежал, закинув руки за голову, Аристоник.
Аристоник и Блоссий вышли из дому поздно вечером. На голове у Аристоника низко сидела широкополая шляпа. Приклеенная седая борода и сучковатая палка, которую ему дал Блоссий, делали Аристоника совершенно неузнаваемым. Все эти предосторожности были необходимы, особенно в городской черте, где рыскали царские прихвостни.
Центр города Аристоник и Блоссий прошли молча. Спустившись с холма в низину, они остановились у длинного забора из кирпичей, скрепленных асфальтом. За забором виднелись невысокие строения. Потянуло удушливым запахом гнилых кож. Это был район мастерских. Здесь Аристоник чувствовал себя в безопасности. Он снял бороду и смял ее в кулаке.
– Вот я и снова молод, учитель!
– Я тоже чувствую себя молодым. Успех возвращает молодость. Кто мог подумать, что идея Государства Солнца, – достояние нескольких мудрецов – поведет на борьбу тысячи людей?!
– Этого следовало ожидать, учитель. Мысли, которые ты изложил в своей книге, попали в благодатную почву. Народ Пергама бедствует. Вся эта роскошь – дворцы, библиотеки, храмы – созданы трудом рабов и бедных ремесленников… Вот тут вонючие телячьи шкурки превращают в глянцевитый пергамен, а груды грязной шерсти – в знаменитую парчу Атталидов. Те же, кто делает эти прочные и красивые вещи, не выдерживают и трех лет работы. Того, что они получают от земли, едва хватает до нового года. Римские ростовщики, нахлынувшие сюда после разрушения Коринфа, дерут с них семь шкур. Юный безумец Аттал глух к мольбам и стонам своих подданных. Этот изверг, которому нет равных среди всех царей в безумии и жестокости, занят только своими цветами и лепкой из воска.
Они вышли из города. Каменистая дорога освещалась бледным сиянием луны. Справа шумела в крутых берегах быстрая Кайка.
Дойдя до смоковницы, причудливо изогнувшейся над дорогой, Блоссий и Аристоник свернули налево и вышли к высокой скале. Навстречу им метнулась тень.
– Стойте! Кто вы? – раздался голос.
– Сыновья Солнца! – ответил Аристоник.
– Проходите, – сказал страж.
