— Мы думали, будто смотрим на женщин, но при встрече с вами, поняли, что то были не женщины, — ответил Цезоний через голову разделявшего их Пизона.
— То были еще не голые женщины, — уточнил Пизон, но его замечание осталось незамеченным.
— Ну, конечно же, эти умудренные годами мужи здесь беседовали о политике, — со скептическим огоньком в глазах пояснила подруге Маллония. — Ведь так? — спросила она у Тиберия, погружая в него острый, как пилум, взгляд.
— Я наговорился в сенате, прекрасная Маллония, потому теперь предпочитаю молчать и слушать, — неуклюже ответил Тиберий, пытаясь укротить волнение.
— Весь ты в заботах, Цезарь, тебе даже жениться некогда, — заметила красавица, не вынимая режущего взгляда из своей жертвы.
— У меня возраст политика, а не жениха.
— В тебе больше любовного огня, чем во всех остальных здесь присутствующих вместе взятых, — вдруг делаясь серьезной, проникновенно произнесла чернокудрая красавица.
— Верь ей, Цезарь, она знает в этом толк, у нее большой опыт, — встряла блондинка, стараясь обратить на себя внимание принцепса.
— Только для твоего огня не было подходящей горючей пищи, — продолжала Маллония, игнорируя подружку.
Тиберий напрягся и обратил глаза к полу. Но взгляд его был направлен вовнутрь и всматривался в образы женщин, запечатленных жизнью в недрах его памяти. За исключением Випсании Агриппины все они были жестоко эгоистичны. Например, Юлия оценивала мужа только в плане соответствия его отдельных качеств ее запросам. Он не воспринимался ею как цельная личность и уж тем более как субъект, способный иметь собственные интересы, чувства и желания. Это лишало ее женственности даже в те моменты, когда ее природа на все голоса звала к себе мужчину. Остальные были не лучше. В ту среду, где он обитал, пробивались только клыкастые хищники. И вдруг теперь рядом с ним оказалась неродовитая, но породистая, с аристократическим нравом женщина, которая сразу же заглянула к нему в душу и, обнаружив там залежи нерастраченных чувств, предприняла попытку извлечь их на белый свет. Как ей это удалось и зачем понадобилось бередить его раны?
— Меня всегда привлекали мужчины, так сказать, с двойным дном, — принялась она отвечать на мысль Тиберия, словно он высказал ее вслух. — В большинстве своем женщины не стремятся к любви, к жизни, они лишь хотят продать себя подороже, чтобы укрыться от мира за спиною мужа и почить там скучным сном. Но это противоречит нашей природе. Ведь женщина приходит в жизнь, чтобы рожать и не только детей. Наша любовь способна создавать из, казалось бы, заурядных мужчин героев.
— Ведь так? — проникновенно спросила она, заглядывая в его глаза.
Тиберий испытывал все большее удивление, и ему не хотелось отделываться от этой женщины кокетливыми шутками, как то было принято в подобной обстановке. Поэтому после натужного молчания он сказал:
— О том надо спросить у героев. Только мне не довелось их встретить: они ушли в прошлое вместе с героической эпохой.
— Я почти согласна с тобою, Цезарь, — без запинки ответила Маллония, — мне тоже долго не везло, а, думаю, моя страсть могла бы возвеличить человека. Признаюсь, я мечтала помочь рождению идеального правителя на благо всему нашему народу.
— Но он уже есть! — воскликнула Цецилия. — Это наш великий Цезарь.
Маллония гневно резанула ее острым взглядом.
— Боюсь, что в интересующих тебя местах я недостаточно велик, — брезгливо ответил блондинке Тиберий, не довольный и лестью, и вмешательством в интригующий диалог с Маллонией.
— Ты меня недооцениваешь, Цезарь, — делаясь серьезной, заметила блондинка. — Я стараюсь быть веселой, легкой в общении, потому что о делах мужчины могут поговорить и без меня. А я даю вам отдых, несу чистую радость, свет, я дарю праздник. Я сама — праздник, посмотри на меня!
— Очаровательная Цецилия, действительно, не только мила, но и умна, — вновь захватывая инициативу, подтвердила Маллония. — Она точно угадала мою мысль. Вспомни, Цезарь, я сказала, что почти согласна с тобою, имея в виду как раз тебя самого в качестве исключения. То, что у нас есть ты, с лихвой искупает общую скудость героизма нынешней эпохи.
— Наша жгучая красавица Маллония тоже весьма умна, — вновь напомнила о себе Цецилия, — она умеет и польстить мужчине, и выглядеть победительницей в неудаче.
— Мои слова могут показаться лестью той, которая не знает твоих истинных достоинств, Цезарь, — с мстительным блеском в глазах отпарировала Маллония, — но я-то вижу всю глубину твоей сокровищницы, потому мои слова искренни.
— Я приветствую искренность умопомрачительной Маллонии всем сердцем, — с язвительной улыбочкой известила Тиберия кудрявая блондинка, — ведь мы с нею подруги.
При последних словах ее губы слегка скривились на бок, и эта гримаска по-особому подчеркивала миловидность ее пригожего лица.
