— Как только вы позволите, они явятся вас приветствовать.
— Завтра! Или лучше послезавтра. Они вполне могут подождать еще сутки. Мне надо уладить другое: этот брак, заключенный без королевского позволения. Тибо, — добавил он, повернувшись к своему щитоносцу, — приведи ко мне мессира Рено.
— Никуда не ходите, Тибо, — вмешался Гийом. — Его уже здесь нет!
— Уже нет? — загремел Бодуэн, у которого от ярости сразу прибавилось сил. — Это похоже на отступничество, я считал его неспособным на такую низость. И кто же здесь распоряжается?
— Балиан д'Ибелин. Между прочим, он прекрасно справляется с этим, поскольку не менее отважен, чем Рено, но более хладнокровен. Что же касается Рено, он побывал у меня перед тем, как отправиться в Моав со своей супругой, то есть неделю назад...
— Он посмел это сделать? И вы не бросили его в темницу?
— Нет, Ваше Величество, и я думаю, вы меня поймете. Прибытие византийского флота заставило его призадуматься. Если, как мы предполагали, войска двинутся морем в сторону Египта, Саладин может заключить из этого, что огромная территория Трансиордании останется без защитника, и, не переставая отражать ваше наступление, послать войска через Красное море с тем, чтобы захватить эти обширные владения, ключевую позицию королевства на юге. Конечно, он заслуживает наказания, но...
— А он не так уж глупо рассудил! И потом, никто здесь не рассчитывал снова увидеть меня живым, верно? Забудем об этом! Есть другие новости?
— Да, Ваше Величество, и важные: Филипп Эльзасский, граф Фландрии, только что прибыл в Кесарию с большой армией. Признаюсь, меня это очень радует: я не перестаю рассылать по всей Европе письма, обращаюсь к королям и князьям, прошу их вспомнить о Святой земле, прислать нам войска, и...
— Господи, да что же вы раньше-то об этом не сказали? Это самая лучшая новость, какая только может быть! Вот оно, спасение, посланное нам небесами в ответ на мои молитвы. Граф Фландрский — не король, но он — один из высших сеньоров христианского мира и ближайший наш кровный родственник, а кроме того, его сближает с нами любовь к Святой земле, ведь его отец, граф Тьерри, четырежды приезжал сюда молиться и сражаться. И женился он на Сибилле Анжуйской, дочери моего деда Фулька от его первой жены. Если Филипп также отважен, как его отец, не надо искать другого военачальника, который возглавил бы поход франков в Египет на византийских судах! А я тем временем подготовлю надежную оборону, и когда Саладин, изгнанный из своего тучного Египта, отправится в Сирию заново собирать войска в надежде напасть на нас с тыла, мы будем готовы его встретить! Мой отец был прав: до тех пор, пока султан станет удерживать Египет, королевству нечего рассчитывать на долгий и прочный мир!
При виде того, какой радостью сияет это уже так жестоко изуродованное болезнью лицо, у обоих слушавших его сжалось сердце, но канцлер-архиепископ в душе возблагодарил Господа: Бодуэна не покинула вера в величие его короны. Несмотря на то, что его страдания внезапно сделались особенно тяжкими, он оставался королем, хранил надежду и не отказывался от великих замыслов. Он понял, что Саладин, несмотря на перемирие, не будет до бесконечности сидеть, затаившись в своем каирском дворце, и что единственный способ помешать ему снова наложить лапу на Иерусалимское королевство — это вынудить его защищаться. Но покинуть пост бдительного стража королевства было невозможно. Прибытие Филиппа Эльзасского освобождало его от необходимости отправляться в поход, пусть даже в глубине души он и сожалел о том, что другой, а не он сам, будет увенчан лаврами победителя.
Гийом Тирский, способный читать мысли бывшего ученика, невольно улыбнулся:
— Не уноситесь в мечтах слишком далеко, Ваше Величество! Ваш герой восемнадцать лет женат на Изабелле де Вермандуа!
— Я об этом и не думал. Как бы там ни было, вдова не может снова выйти замуж раньше, чем минет год, а паломничество нашего родственника, возможно, так долго и не продлится. Но это не мешает нам возблагодарить Господа за то, что он послал нам его!
