— Но ты ведь не нянька ей, верно? То же самое я думаю и по отношению к Монике. Почему ты заботишься о ней так, словно ты и вправду виновата? И, кстати говоря, раз уж мы затронули эту тему, расскажи мне о ее родителях. Вроде как ты говорила, что их нет.
Ульрика моментально напряглась, и мужчина понял, что эта не самая приятная тема для обсуждения. Видимо, сейчас им на пару придется потрошить шкаф со скелетами семьи Райан.
— Давай присядем, — предложила девушка и потянула Шнайдера к парковой скамье. Он не сопротивлялся — любопытство было слишком велико — и последовал за ней. Там, сделав пару глубоких вдохов, Шмидт начала рассказ:
— Конечно, я сама многого не знаю, но я достаточно наблюдательна, чтобы сделать свой собственный вывод из того, что мне рассказывала Моника. Она редко касалась тех тем разговора, в которых фигурировали бы ее родители. В общем, ее мать была ревностной католичкой. Я бы сказала, чересчур усердной. И именно это побудило ее после трагедии уйти в монастырь.
Кристоф присвистнул. Девушка кивнула и продолжила:
— Отец ее был домашним тираном. Бил жену, бил дочь… А по пьяни, когда Моника была еще подростком, пытался ее облапать, склонить к инцесту. Ну, конечно, так прямо она мне об этом не рассказывала, но мне пришлось это додумать самой. Ну, с тех самых пор она избегает общества мужчин. Она попросту боится их.
— Психология — тонкое дело, — согласился Шнайдер. – Да, всякие подонки встречаются. Ну, а что дальше? Вроде как ты говорила о какой-то трагедии. Это как-то связано с тем, почему Моника осталась одна?
— Да. Я уже говорила, что миссис Райан ушла в монастырь. Это случилось после того, как ее дочери исполнилось семнадцать. Мистер Райан в один прекрасный день пришел домой пьянее обычного — его ограбили прямо у банкомата, забрали всю наличность, что он успел снять. И он, как среднестатистический обыватель, не забыл налакаться в ближайшем салуне. Моника тогда как раз готовилась к экзаменам — у нее были особые успехи в гуманитарной сфере наук, а ее мать читала. Мужчина устроил скандал, полез с кулаками на жену. Моника попыталась вмешаться, но вся его ярость обрушилась на нее. Пока она лежала избитая, не в силах пошевелиться, ее отец в соседней комнате избивал мать, обзывая ее, вымещая всю злобу. Моя подруга только и смогла, что дотянуться до телефона и вызвать 911. Его тут же повязали. Суд был коротким, и, к тому моменту, когда Моника лежала в больнице, мистер Райан загремел в тюрьму на крайне приличный срок.
— А его жена?
— Ну, насколько я поняла, миссис Райан сбежала из больницы, не пройдя курс лечения. Моника говорит, что она сейчас в одном из ближайших монастырей. И вот, с того самого момента, Райан и не видела своих родителей. Ни разу не навестила их.
Кристоф немного подумал, ковыряя носком туфли камешек, а затем произнес:
— Я могу понять, почему она не навещает отца. Но мать? ..
Ульрика пожала плечами:
— Без понятия. Ты просил рассказать — я рассказала. Моника не сильно-то разговорчива. Группа — это все что у нее есть, и я что-то подозреваю, что и этого она скоро лишится.
— Почему? — удивился мужчина.
— Тори и Джули как-то раз шушукались о том, что неплохо было бы им основать свою группу, чтобы писать песни, музыку и выступать с ними. Однако Сандра предоставляла им место для репетиций, Моника готовила группу к концертам, на пару со мной и той же Джонсон улаживая все бумажные вопросы… Теперь, я подозреваю, группе закрыт путь в гараж. Да и не хочется как-то репетировать там, где произошло убийство.
— Их можно понять, — пробормотал Кристоф, но, встретившись с прищуренными глазами Ульрики, поспешно исправился: — Я за трагедию, а не о межгрупповых терках.
Девушка лукаво улыбнулась, и сердце мужчины сделало кульбит, пропустив очередной удар: он так соскучился по этой улыбке, что на какое-то время даже позабыл, какова она. Нежная, чарующая, обольстительная… Как и та, что сидит рядом.
Взгляд Шнайдера упал на аккуратную клумбу из махровых роз нежно-кремового цвета, и безумная идея, достойная прыщавого подростка, ударом молнии пронзила его сознание. Вскочив с места, Кристоф, воровато оглянувшись, аккуратно надломил стебель ближайшей к нему розы, напрочь игнорируя изумленный возглас кареглазой шатенки, которой она предназначалась.
Вернувшись на место и протянув Ульрике цветок, благоухающий густым ароматом, но с истерзанным стеблем, мужчина чмокнул визави в щеку и произнес:
— Это тебе!
— А с чего бы это вы, герр Шнайдер, обрываете клумбу, как шкодливый подросток? — и снова улыбка, от которой хочется прыгать. Или взлететь.
— Просто так!
— Хм… ну, ладно. Теперь, пожалуй, мне надо домой.
— Я провожу, — что ж, именно такого ответа и ожидала Ульрика, да и Кристоф не был готов расставаться с ней.
«Не сегодня. Не сейчас. Не в этом мире» — пролетела мысль, когда пара двинулась прочь из парка, к дому Шмидт.
***
