– Прямых улик против Козюлькина нет, вы правы. Но как минимум халатность он проявил. «Большая постирочная» действительно существует и опирается на Тифлисское казначейство.
– Из чего это следует? – вскинулся Устрялов. – Опять слова? А где факты?
Лыкову надоело это препирательство, и он обратился к генералу:
– Александр Александрович, хоть этот человек и из МВД, а ведет себя, словно он одного ведомства с мошенниками. Давайте спросим настоящего финансиста, как тот оценивает ситуацию.
– Давайте, – согласился Фрезе. – Николай Александрович, выскажитесь. Прав Лыков насчет вашего Козюлькина?
Султан-Крым-Гирей ответил лаконично:
– Прав.
– А если подробнее?
– Мы начали подозревать, что в казначействе нечисто, с Пасхи. Но Козюлькин прикрывал его, говорил, что все на контроле, он глаз не спускает, нарушений нет. Однако вчера я получил доклад от управляющего Тифлисской казенной палатой Михайлова. Во Владикавказе нашли купоны к облигациям, украденным у фабриканта Дракопуло. Списки с номерами облигаций разосланы по всем финансовым учреждениям Кавказа. И несмотря на это, купоны отыскались в платежах за проведение трамвая! Сумма была перечислена из Тифлисского казначейства.
– Кто опечатывал пачку? – оживился Ковалев. – Вот сейчас и вычислим злодея!
– Не выйдет, прошло уже больше недели. Пачку давно вскрыли, а бандероль выбросили.
– Так-так, – повеселел сыщик. – Значит, след ведет, куда я и говорю. Правильно, ваше превосходительство?
– Увы, – кивнул Султан-Крым-Гирей. – Хоть это и стыдно признавать, господин коллежский советник, но ваши подозрения верны.
– Значит, надо отстранить губернского казначея на время расследования. Прислать нам в помощь ревизию из Петербурга. И накрыть всех.
– Еще раз увы. Козюлькин вчера сел на пароход в Одессе и уплыл в Марсель.
– В Марсель? – поразился Фрезе. – Кто же его отпустил?
– Да вы и отпустили, Александр Александрович, – ответил Султан-Крым-Гирей. – С моего ведома. Мы с вами оба тогда не знали, к чему приведет дознание господина Лыкова. Теперь казначей собирается пить воды в Виши. Вернется через два месяца… Если вообще вернется.
– Мать его так! – выругался Фрезе. – И что теперь делать?
– Арестовать его временного преемника, – предложил полицмейстер. И пояснил сыщику: – Фамилия у него славная: Гонзаго-Павлючинский. А в душе жулик. Он у Козюлькина правая рука. Тот сам-то краденые купюры в пачки вряд ли подкладывает. Технически, так сказать, все наверняка поручено Гонзаге. Вот и надо его накрыть.
– Как же мы это сделаем? – спросил Фрезе. – Поставим возле каждого кассира по солдату? И что это даст?
– Теперь поздно ловить что казначея, что исправляющего его обязанности, – поддержал генерала Трембель. – Вся организация настороже. Операции с подменой бумаг они свернули. Нить оборвана со смертью абрека Чолокова.
– Есть другая нить, – напомнил сыщик. – Казначеев и впрямь не ухватишь: один уплыл, второй лег на дно. Будем ловить рыбку поменьше. Она даст показания на главную акулу. Появятся улики – мы вашего Козюлькина арестуем прямо на водах. Точнее, это сделает французская полиция по нашему запросу. Но нужны факты.
– Алексей Николаевич, вы кого имеете в виду под мелкой рыбешкой? – насупился генерал. – Уж объясните.
– Карл Федорович пусть следит за поляками, у него кое-кто есть под наблюдением.
Трембель кивнул. А сыщик продолжил:
– Мы же с Георгием Самойловичем начнем искать главного тифлисского бандита.
– Безвуглого?
– Да. Ведь он помимо того, что бандит, еще и агент «постирочной». Отвечает за связь с русским уголовным элементом.
Ковалев раздухарился:
– Давно пора взять гадину!
– Тогда и получим те самые факты, которые требует господин Устрялов. Обязательно надо захватить агента живьем. И потом караулить как следует, а то снова проспим.
Фрезе повеселел. Есть еще ниточки!
– Итак, господа, за дело. Все свободны.
Сыщик с полицмейстером вышли вместе.
– Ну что, едем ко мне? – спросил Ковалев.
Алексей Николаевич ответил:
– Давайте завтра начнем, Георгий Самойлович. Сегодня у меня дела до самого вечера, а с утра я в вашем распоряжении.
– Хорошо. Приходите на квартиру к восьми. А я пока подумаю над мерами, которые следует предпринять.
Полицейские расстались, и Лыков вернулся в гостиницу. Он сел сочинять для Плеве большую телеграмму. В ней содержались одна просьба и одно предложение.
