В некотором смысле Алессан воспринимает все легче, чем Баэрд, понял Дэвин. Принц мог найти временную отдушину в беседе, в смехе и почти всегда – в музыке. Баэрд, казалось, ни в чем не находил отдушин: он шел по миру, меняющемуся каждое мгновение, но вращающемуся вокруг того факта, что Тиганы больше не существует.
Иногда эта мысль гнала его из дома по ночам, заставляя забыть сон, и от костра, разведенного ими у дороги. Он вставал без предупреждения и тихо уходил один в темноту.
Дэвин смотрел на Алессана, провожающего взглядом удаляющегося Баэрда.
– Когда-то я знал одного человека, похожего на него, – однажды ночью сказал Сандре, когда Баэрд покинул теплую комнату в таверне и ушел в зимний ночной туман, в холмы Тригии неподалеку от Борифорта. – Он имел привычку уходить в одиночку для того, чтобы победить в себе желание убивать.
– Это лишь доля правды, – заметил тогда Алессан.
Мысли зимы, настроение зимней ночи.
А сейчас была весна, и как зелено-золотистый сок земли поднимается к согревающему свету, так и Дэвин чувствовал, как его настроение поднимается навстречу оживающему миру, по которому они путешествовали.
«Подождите весны», – говорил Алессан среди коричнево-красных осенних деревьев и оголенных после уборки урожая виноградных лоз. И вот на них накатила весна, быстро приближались дни Поста, и наконец – как долго они ждали этого! – они направлялись в Чертандо за теми ответами, которые надеялись там найти. Дэвин не мог и не хотел подавить поднимающееся в нем, словно сок зеленеющего леса, ощущение: то, что должно случиться, произойдет очень скоро.
Сидя во второй повозке рядом с Баэрдом, он чувствовал себя живым, что было чудесно и очень важно. Послеполуденное солнце играло в волосах Катрианы, едущей впереди, и творило с его кровью нечто странное и прекрасное. Он ощутил на себе пристальный, любопытный взгляд Баэрда и поймал легкую улыбку, промелькнувшую на его лице. Ему было все равно. Он даже обрадовался. Ведь Баэрд был его другом.
Дэвин затянул песню. Очень старую дорожную балладу, «Песнь странника»:
Алессан, в каком бы он ни был настроении, почти всегда был готов подхватить песню, и Дэвин не удивился, услышав к началу второго куплета тригийскую свирель. Он обернулся и увидел, как едущий рядом принц подмигнул ему.
Катриана с неодобрением оглянулась на них. Дэвин улыбнулся ей и пожал плечами, а свирель Алессана внезапно заиграла широко и призывно. Катриана попыталась сдержать улыбку, но ей это не удалось. Она вступила на третьем куплете, а потом сама повела их за собой в следующей песне.
Позднее, в середине лета, Дэвин оживит в памяти образ их пятерых в этот первый час долгого путешествия на юг, и это воспоминание заставит его почувствовать себя очень старым.
В тот день он был молод. В каком-то смысле все они были молоды, пусть и недолго, даже Сандре, который вместе с остальными подхватывал припевы тех песен, которые знал, вполне сносным баритоном. Он заново родился в новом облике, заново обрел надежду на исполнение своей давней неувядающей мечты.
Дэвин перехватил у Катрианы мелодию третьей песни, и его чистый голос полетел вдоль дороги. Опережая их, песня летела вперед по залитой солнцем извилистой тропе к Чертандо, к владелице замка Борсо, кем бы она ни была, и к тому, что Алессан ожидал найти в горах.
Но сначала, ближе к закату, они нагнали на дороге путника.
Само по себе это не было необычным. Они все еще находились в Феррате, в густонаселенной местности к северу от форта Чиороне, там, где оживленные тракты из Тригии и Корте пересекали дорогу с севера на юг, по которой они двигались. С другой стороны, одинокие путешественники встречались достаточно редко, чтобы Дэвин присоединился к Баэрду, осматривая обочины в поисках возможной засады.
Обычная предосторожность, но они находились в местности, где воры долго не живут. К тому же было еще светло. Затем, подъехав поближе, Дэвин увидел маленькую арфу, висящую на спине у незнакомца. Трубадур. Дэвин улыбнулся; трубадуры почти всегда были хорошими попутчиками.
Человек обернулся и ждал, когда они его нагонят. Когда Катриана остановила первую повозку рядом с ним, он отвесил ей такой глубокий, по-придворному грациозный поклон, что тот выглядел пародией на пустынной дороге.
– На протяжении последней мили я наслаждался вашей музыкой, – сказал он, выпрямляясь. – Должен сказать, что ваш вид нравится мне еще больше. – Он был высоким, немолодым, с длинными седеющими волосами и быстрыми глазами. Он улыбнулся Катриане той улыбкой, которой славились трубадуры Ладони. Его зубы были белыми, несмотря на морщинистое лицо.
– Направляетесь на юг вместе с весной? – спросила она, вежливо улыбнувшись в ответ на его лесть. – Привычный маршрут?
