– Порадовать взор моей сестры не может почти ничто из увиденного, – проворчал Алессан. Он присел возле одного из тюков, покопался в нем и достал ножницы и расческу. – Мне откровенно приказали исполнить свой долг. Осталось еще полчаса светлого времени. Кто станет первой жертвой?
– Я, – быстро отозвался Баэрд. – В сумерках я не позволю тебе ко мне прикоснуться. Это я тебе обещаю.
Эрлейн с интересом наблюдал, как Алессан подвел Баэрда к большому камню у ручья и начал подстригать его – довольно умело, надо признать. Катриана снова вернулась к лошадям, но сначала послала Эрлейну еще один быстрый, загадочный взгляд. Сандре сложил хворост для костра и начал свежевать кроликов и ощипывать птицу, немузыкально напевая что-то себе под нос.
– Принеси еще хвороста, парень, – внезапно приказал он Дэвину, не поднимая глаз. Конечно, это была гениальная мысль.
«О Мориан, – подумал Дэвин. По его жилам заструилась опьяняющая смесь волнения и гордости. – Они все так великолепны».
– Позже, – только и ответил он, небрежно вытягиваясь на земле. – Пока нам хватит, а моя очередь следующая.
– Ничего подобного, – крикнул Алессан от ручья, подхватывая игру Сандре. – Принеси дров, Дэвин. Все равно светлого времени не хватит на всех троих. Я подстригу тебя завтра, а Эрлейна сейчас, если он хочет. Просто Катриане придется потерпеть твой ужасающий вид еще одну ночь.
– Как будто стрижка что-то изменит! – отозвалась она с противоположного конца полянки. Эрлейн и Баэрд рассмеялись.
Дэвин с ворчанием встал и побрел к деревьям.
Позади он услышал голос Эрлейна:
– Я был бы вам очень признателен, – говорил трубадур Алессану. – Мне бы очень не хотелось, чтобы еще какая-нибудь женщина смотрела на меня так, как только что ваша сестра.
– Не обращайте на нее внимания, – услышал Дэвин смех Баэрда, шагающего обратно к костру.
– На нее невозможно не обращать внимания, – сказал трубадур, повысив голос, чтобы его было слышно там, где привязаны лошади. Он встал и пошел к берегу ручья. Сел на камень перед Алессаном. Солнце превратилось в красный диск, опускающийся за ручьем.
С охапкой хвороста в руках Дэвин бесшумно сделал крюк под прикрытием сгущающихся теней и вышел туда, где возле лошадей стояла Катриана. Она слышала его шаги, но продолжала чистить гнедую кобылу. Ее глаза неотрывно смотрели на двоих мужчин у ручья.
И глаза Дэвина тоже. Он прищурился на заходящее солнце, и ему показалось, будто Алессан и трубадур превратились в фигуры с какого-то вневременного пейзажа. Их голоса звучали неестественно четко в тишине наступающих сумерек.
– Когда вас стригли в последний раз? – услышал он небрежно заданный вопрос Алессана, пока ножницы деловито сновали в длинных, спутанных седых прядях волос Эрлейна.
– Я даже и не помню, – признался трубадур.
– Ну, – рассмеялся Алессан, нагибаясь, чтобы смочить расческу в ручье, – в дороге нам нет необходимости гоняться за придворной модой. Немного наклоните голову сюда. Да, хорошо. Вы зачесываете волосы спереди набок или назад?
– Предпочтительно назад.
– Прекрасно. – Руки Алессана передвинулись на макушку Эрлейна, ножницы сверкнули, отразив последние лучи солнца. – Выглядит несколько старомодно, но трубадуры и должны выглядеть старомодными, не так ли? Прибавляет обаяния…
Дэвин невольно сделал шаг вперед. Он увидел, как Эрлейн рефлекторно попытался отпрянуть. Но властная рука удержала его голову, а ножницы, только что деловито сновавшие в волосах, теперь прижались острыми концами к его горлу. Это заставило его на мгновение замереть, а мгновения было достаточно.
– Чтоб ты сгнил! – взвизгнул Эрлейн, когда Алессан отпустил его и отступил назад. Чародей вскочил с камня, словно ошпаренный, и резко повернулся к принцу. Лицо его исказилось от ярости.
Испугавшись за Алессана, Дэвин бросился было к ручью, схватившись за меч. Затем увидел, что Баэрд уже натянул тетиву лука со стрелой, нацеленной в сердце Эрлейна. Дэвин замедлил шаги и остановился. Сандре стоял рядом с ним с обнаженным кривым мечом. Дэвин мельком взглянул в черное лицо герцога, и ему показалось – хотя он не мог быть абсолютно уверен из-за наступающей темноты, – что на нем отразился страх.
Он снова повернулся к двоим мужчинам у ручья. Алессан уже аккуратно положил ножницы и расческу на камень. Он стоял неподвижно, опустив руки, но дышал учащенно.
Эрлейн буквально трясся от ярости. Дэвин смотрел на него, и ему казалось, что поднялся прежде опущенный занавес. В глазах чародея боролись ненависть и страх. Его губы дергались. Он поднял левую руку и ткнул ею в сторону Алессана жестом яростного отрицания.
И Дэвин теперь ясно увидел, что его третий и четвертый пальцы действительно отрублены. Древняя отметка единства чародея с его магией и с Ладонью.
– Алессан? – спросил Баэрд.
– Все в порядке. Он теперь не может воспользоваться магией против моей воли.
