И увидел, что луна в небе круглая, большая и полная, и что она зеленая, как первая золотисто-зеленая трава весной. Она ярко сияла среди звезд, образующих созвездия, которых он никогда не видел. Он круто обернулся, у него закружилась голова, он потерял ориентацию, сердце его сильно билось, он искал на небе знакомые очертания. Посмотрел на юг, туда, где должны были возвышаться горы, но, сколько хватало глаз, в зеленом свете видны были лишь ровные поля, уходящие к горизонту, некоторые вспаханные, некоторые полные созревших летних колосьев, хотя сейчас должна была быть весна. Никаких гор. Никаких заснеженных пиков, никакого перевала Брачио с Квилеей за ним. Он повернулся в другую сторону. Никакого замка Борсо ни на севере, ни на востоке. Или на западе?
– Да, посмотри туда, – произнес у него за спиной низкий голос Донара, – и ты поймешь, почему мы здесь. Если мы проиграем сегодня, поле, на котором мы стоим, на следующий год, когда мы вернемся, будет столь же безжизненным, как и те холмы. Теперь Иные спустились на эти плодородные поля. В прошлые годы мы потерпели поражение в битвах за те холмы. Сейчас мы сражаемся на равнине, и если так будет продолжаться, в одну из ночей Поста, очень скоро, наши дети или дети их детей будут стоять спиной к морю и проиграют последнюю битву в нашей войне.
– И тогда? – Глаза Баэрда все еще были прикованы к западу, к серым, каменистым останкам холмов.
– И тогда весь урожай погибнет. Не только здесь, в Чертандо. И люди умрут. От голода или от чумы.
– По всей Ладони? – Баэрд не мог оторвать взгляда от увиденной картины запустения. Ему представился безжизненный мир, похожий на этот. Он содрогнулся. Это было ужасно.
– На Ладони и дальше, Баэрд. Не надо заблуждаться, это не местная стычка, не битва за маленький полуостров. За весь этот мир, а может, и не только за этот, ведь говорят, что наш мир – не единственный среди рассыпанных Богами по времени и пространству.
– Так учил Карлози?
– Так учил Карлози. Если я правильно понимаю его учение, наши беды здесь связаны с еще большими опасностями в других местах; в мирах, которых мы никогда не видели и не увидим, разве что во сне.
Баэрд покачал головой, все еще глядя на холмы на западе:
– Для меня это слишком далеко. Слишком сложно. Я умею работать с камнем, иногда я купец, за много лет я научился драться, против своей воли и вопреки своим наклонностям. Я живу на полуострове, который захватили враги из-за моря. Вот тот уровень зла, который я могу постичь.
Он отвернулся от западных холмов и взглянул на Донара. И, несмотря на то что они заранее его предупредили, широко раскрыл от изумления глаза. Мельник стоял на двух здоровых ногах; его седые редеющие волосы стали густыми и темно-каштановыми, как у самого Баэрда, он стоял, расправив широкие плечи, с высоко поднятой головой, мужчина в полном расцвете сил.
К ним подошла женщина, и Баэрд узнал Элену, потому что она не сильно изменилась. Только здесь она выглядела старше и менее хрупкой; ее волосы стали короче, но сохранили цвет белого золота, несмотря на странное освещение. Глаза ее были насыщенно синими.
– Твои глаза были такого же цвета час назад? – спросил Баэрд.
Она улыбнулась, радостно и смущенно.
– Прошло уже больше часа. И я не знаю, как выгляжу в этом году. Каждый раз что-то меняется. А какого они сейчас цвета?
– Синие. Необыкновенно синие.
– Ну, тогда – да, они всегда были синими. Возможно, не необыкновенно синими, но синими. – Ее улыбка стала шире. – Сказать тебе, как ты выглядишь? – В ее голосе звучала неуместная легкость. Даже на губах Донара играла насмешливая улыбка.
– Скажи.
– Ты выглядишь мальчиком, – ответила она с легким смехом. – Четырнадцатилетним мальчиком, без бороды, слишком худым, с гривой каштановых волос, которые мне бы хотелось подстричь, если бы только представилась такая возможность.
Баэрд почувствовал, как его сердце застучало, словно молот, в груди. На самом деле ему показалось, что оно на мгновение замерло, прежде чем снова начало трудолюбиво отбивать ритм. Он резко отвернулся от остальных и посмотрел на свои руки. Они действительно выглядели иначе. Более гладкими, менее морщинистыми. И шрам от ножевой раны, которую он получил в Тригии пять лет назад, исчез. Он закрыл глаза, его внезапно охватила слабость.
– Баэрд? – произнесла за его спиной Элена озабоченным голосом. – Прости. Я не хотела…
Он покачал головой. Попытался заговорить, но обнаружил, что не может. Ему хотелось успокоить ее и Донара, сказать, что все в порядке, но, кажется, он плакал, как это ни было невероятно, плакал впервые почти за двадцать лет.
